Миссии, которые поручали средиземноморским флотам из года в год, носили следующий характер: наблюдение за путями доставки зерна, патрулирование побережий, перевозка императоров, челночные поездки с вестями и приказами, а также многочисленные мелкие задания, которые обязано выполнять любое учреждение. Следует повторить, что они имели прикладное значение. Случалось, что империя переживала кризисы, связанные с внешними или гражданскими войнами. Они возвращали флот к выполнению его основной задачи – использованию своего реального потенциала для военных целей.[556] Даже войны на сухопутных границах требовали операций флота, ибо Средиземноморье было центром имперской экономики.[557] Каждая большая война вела к перемещению войск через просторы Внутреннего (Средиземного) моря к угрожающему сектору. Пока флот доминировал во внутриконтинентальном море, империя пользовалась громадным преимуществом внутренних линий коммуникаций. Заранее подготовленное наступление блеммиев в Египте или германцев на Рейне было попросту невозможно. Посредством переброски войск с одной границы на другую империя долго экономила на военных усилиях.
Само единство империи опиралось на господство в Средиземноморье, которое позволяло императорам править на всем побережье, локализовать любые разрозненные мятежи и сохранять пути отхода при временных неудачах. Лояльность флота являлась важным фактором во время любого сколько-нибудь продолжительного кризиса первых двух столетий новой эры. Однако имперский флот лишь однажды выдвинул независимого кандидата на трон, и пример Караузия уникален во многих отношениях. Внутри Средиземноморья у моряков не было никаких прямых контактов с сенатом, почвой для возвышения императоров, поскольку их командующие происходили из сословия
В 31 году Тиберий был готов бежать в расположение Мизенского флота, если бы его попытка уничтожить Сеяна провалилась. Гай Цезарь Калигула подготовил флот, «subsidia fugae» («для бегства»), «uno solacio adquiescens transmarinas certe sibi superfuturas provincias» («надеясь найти единственное прибежище в заморских провинциях»), когда разнесся слух о восстании германцев на Рейне. В последние дни жизни Нерона его вольноотпущенников послали в Остию, чтобы убедиться в сохранении верности тамошнего отряда кораблей, ибо Нерон собирался отбыть в Александрию и начать новую жизнь.[558] Страницы труда Тацита, посвященные правлению Нерона, заставляют предположить большое значение флота в тот период, когда император проводил много времени в морских поездках. Один из соучастников в заговоре Пизона пытался подорвать доверие Мизенского флота к импера тору, а Нерон отправил в ссылку свою бывшую супругу Октавию под фальшивым предлогом того, что она отдалась Аникету, префекту Мизенского флота, чтобы поднять восстание.[559] В это время Мизенский флот насчитывал более десяти тысяч моряков, а Равеннский флот – более пяти тысяч. Численный состав обоих итальянских флотов, видимо, равнялся численности войск в Риме.
Гражданская война 68–69 годов н. э. великолепно иллюстрирует роль, которую играли военно-морские силы в возведении на престол и свержении императоров. По получении вестей о восстании Гальбы в Испании в апреле 68 года Нерон спешно сформировал из моряков Мизенского флота временный легион, но все другие легионы оставили его, и он покончил жизнь самоубийством. Когда моряки легиона выбежали на Мильвийский мост на встречу с Гальбой и потребовали от него в несколько нагловатой и агрессивной манере своего «орла», то есть штандарт, тот резко отверг их требования и направил своего коня в толпу, пролив кровь моряков, не оказывавших сопротивления. Когда его положение в Риме стало шатким, Гальба освободил из заключения оставшихся моряков и даровал статус
