Какое-то время те надписи из Малой Азии, которые прославляют представителей династии Северов в качестве «хозяев суши и моря», не грешили против истины.[608] В этот период флот появляется главным образом в прежней роли вспомогательной силы для восточных войн, которые неуклонно становились более опасными и частыми после того, как Сасаниды в 224–226 годах уничтожили Парфянское государство.[609] В 214 году Каракалла двинулся тяжелой поступью на Восток вдоль тщательно разработанного маршрута, который включал, очевидно, морскую переправу из Равенны в Альтин (современный Альтино к северо-востоку от нынешней Венеции). В Геллеспонте императорская галера утонула, а Каракаллу спас неназванный praefectus classis. Монеты Никеи приписали спасение богу Серапису, который изображен на борту галеры вместе с императором.[610] Имперские монеты упустили из виду трудности похода, но оба преторианских флота получили в это время титулы pia vindex (верный мститель), которые они носили до конца столетия.[611] Помимо этого гранта, который подтверждает активность двух итальянских флотов, имеется другое свидетельство их многочисленных передвижений во время войны с Парфией. Александрийский флот доходил на север, возможно, до города Филиппы, чтобы помочь войскам переправиться. Военные машины доставляли из Никомедии, где Каракалла зимовал в 214/215 году, в Сирию. Триерарх Равеннского флота умер в Берите (Бейрут) в последние годы правления Каракаллы. Сенатор Марк Агриппа, вероятно префект Мизенского флота, находился на Востоке во время убийства Каракаллы, в котором, возможно, был соучастником.[612]
В правление Элагабала (218–222) войска, которые Каракалла привел на Восток, двинулись в обратном направлении, на Запад.[613] В период же 231–233 годов положение на восточной границе снова потребовало присутствия императора и его гвардии. Хотя Александр Север и его мать Юлия Мамея следовали туда по суше, основная часть Мизенского флота также двинулась на Восток морем, так как С. Сульгий Цецилиан выступал praepositus reliquationis Мизенского флота и надзирал за императорскими деньгами и снабжением двора из Италии.[614] По мере того как морская торговля имела тенденцию к сокращению, значение использования военных флотов в транспортировке и даже снабжении возрастало. В тот же период правления появляются первые признаки возрождения пиратства и волнений в Средиземноморье. Бассейн Эгейского моря, видимо, был подвержен этому особенно, ибо некий П. Саллюстий Семпроний Виктор, удостоившийся за свои заслуги почестей жителей острова Кос, был наделен чрезвычайными полномочиями командования вместе с ius gladii (правом меча) для обеспечения «мира на всем море», то есть Эгейском море. Примерно в это время Дион в соседней Никее писал, что «пираты всегда возле нас».[615]
В правление Гордиана III (р. 225, правил 238–244, убит), давшего флоту бессмысленный титул Gordiana, средиземноморские эскадры выполняли свою последнюю службу традиционного свойства. Монеты с надписью Traiectus Aug и изображением солдат и штандарта на борту триремы заставляют предположить, что, когда император с преторианцами двигался на Восток на войну с персами (Сасанидским Ираном) в 243–244 годах, он частично прошел этот путь морем, видимо из Фракии в Сирию.[616] Еврейские источники свидетельствуют об участии в этой войне крупных военно-морских сил. Отряды кораблей преторианских флотов, оставшихся в Италии, могли подчиняться одному praepositus reliquationis, С. Юлию Александру, который стал позднее префектом classis praetoria Misenensis pia vindex Philippiana. Перед этой войной брат императора-преемника Филиппа Араба (убившего Гордиана III) С. Юлий Приск, видимо, командовал вспомогательными войсками преторианского флота, возможно, с целью борьбы с пиратами.[617]
