Через несколько дней в село стали прибывать небольшие воинские команды, как оказалось – пополнения для группы Драценко. Прибыл даже военный оркестр и некоторое количество интендантских грузов. Вскоре мною было получено предписание перевезти всех этих людей в Логань. Здесь же я узнал впервые о существовании и действиях партизана, штабс-капитана Склянина. Это был местный уроженец, набравший партию своих земляков, посадивший их тоже на рыбницы и в таком виде начавший беспощадную войну с большевиками. Он действовал очень лихо, и мы несколько раз встречались в море с его судами. Однако было заметно, что Склянин не очень стремится связаться с нами. По характеру своих действий его отряд очень походил на появившихся в те времена зеленых. Лично я его никогда не видал, но знаю, что он работал очень храбро и в общем был нам полезен.
Здесь же я вновь связался с Петровском. Я узнал, что за мной, тоже на трех парусных шхунах, движется мой старый приятель Кутковский, которому было поручено тянуть по берегу связь и устанавливать посты службы связи по мере нашего продвижения к северу. Наконец отсюда же я предпринял попытку связаться через Гурьев с уральцами, чтобы условиться одновременно атаковать Астрахань. Для этого я предложил двум служившим на отряде казакам, хорошо знавшим северный Каспий, попытаться пробраться в Гурьев на шхуне с моим письмом. Зная, что у генерала Драценко имеется станция беспроволочного телеграфа и что с другой стороны из Петровска тоже был послан в Гурьев пост службы связи с радиотелеграфом, я в своем письме просил Уральское командование начать движение на Астрахань с востока по получении ими моей условной радиограммы. Мои два казака охотно пошли в море с моим поручением, но судьба их осталась для меня совершенно неизвестной.
Стоя в Березяке, я получил некоторые первоначальные сведения о положении в Астрахани. Этому в значительной степени способствовал посланный капитаном Мусиенко капитан Мелешкевич. Это был замечательный человек. Храбрый, предприимчивый и приветливый, он был жестоко изранен. На левой руке у него были отрублены три пальца, и он постоянно носил перчатку. Тем не менее его боевой пыл нисколько не уменьшился. Будучи послан в мое распоряжение, он немедленно снарядил еще три шхуны, укомплектовал их частью рыбаками, частью взятыми им из разных мест солдатами и пустился за мной вдогонку. Он поставил себе целью перехватывать в море отдельные мелкие суда с коммунистами, постоянно вырывавшиеся из Астрахани и стремившиеся проникнуть к нам в тыл для агитации и пропаганды. От них он добывал всякие сведения, а наиболее опасных истреблял. Он обладал незаурядными способностями и, раздобыв где-то учебник навигации, по пути в свободное время изучал эту, дотоле ему совершенно незнакомую, науку, в чем значительно преуспел.
Чем больше я знакомился с моими сотрудниками, тем больше приходил к убеждению, что корень нации вполне здоров и что недостатка в верных, самоотверженных и преданных России людях нет. Жаль только, что мы искали их не там где следует, ибо в высших слоях и в среде так называемой «интеллигенции» их было относительно гораздо меньше, чем в народной толще.
Готовясь к переходу в Логань, я выслал вперед для освещения местности обе шхуны, вооруженные пушками, а сам вышел в море 11 июня.
Мой отряд увеличился. Для того чтобы забрать с собой грузы и воинские команды, пришлось прихватить с собой еще несколько шхун. В день нашего выступления море было как зеркало, и мы медленно подвинулись под веслами. Наше путешествие скорее напоминало пикник, чем походное движение. Взятый с собой оркестр нажаривал разные веселые вещи, люди перекликались между собой, строй не соблюдался. Пышнов и Скорописов, вышедшие на своих вооруженных пушками шхунах в полночь, ушли далеко вперед и были невидимы.
Внезапно, около 2 часов дня, далеко на горизонте показался дымок. На отряде притихли. Все взоры и бинокли впились в эту струйку дыма, в неподвижном воздухе поднимавшуюся тонким столбом к небесам. Сомнения не было: дым приближался. С нами не было наших пушек, не было и спасительной темноты, между тем дым двигался с севера и мог быть только неприятелем. Я приказал на всякий случай держаться ближе к берегу.
