Исчезновение неприятеля было более чем своевременно, ибо на востоке уже занималась полоска летнего рассвета, я же все еще не верил в наше спасение, опасаясь, что, когда рассветет и враг увидит, с кем имел дело, он расщелкает нас по очереди.
Я приказал лечь обратно на Брянскую пристань и с беспокойством ждал утра. С восходом солнца парохода и след простыл, отряд же был совершенно рассеян. Понемногу насчитали мы в разных направлениях шесть шхун. Остальных двух мы не досчитывались, и я очень тревожился за их участь.
Около полудня мы с лавировкой вошли обратно на Брянский рейд. Постепенно подошли еще шесть шхун, и командиры собрались ко мне для выяснения повреждений и потерь и для обмена впечатлениями. Две шхуны, как оказалось, Пышнова и Скорописова, продолжали пребывать в безвестном отсутствии.
Из командирских докладов выяснилось, что в общем Господь нас миловал. Раненых оказалось только двое: мой доброволец и лейтенант инженер-механик Ильин со шхуны № 2. Последний сидел в каюте и заряжал ружье, когда, минуя рулевого, к нему в каютную дверь влетел 47-мм снаряд, разорвавшийся от удара о переднюю переборку. Он разворотил все кругом и тяжко ранил Ильина. Я распорядился нанять на берегу подводу. Ее выложили сеном и в сопровождении кондуктора Ливанисова – отца раненого добровольца – обоих повезли в Кизляр для помещения в госпиталь. Этот же кондуктор повез и мой письменный доклад о нашем ночном бое, в котором я просил прислать мне пару трехдюймовых горных пушек, дабы в будущем не подвергаться риску бесславного истребления. Я оповестил, что недосчитываюсь двух шхун. Оказалось, что при нашем рассеянии, после отступления парохода, они сильно отбились в сторону, с рассветом никого не увидели на горизонте и самостоятельно пришли на рейд острова Чечень. Через два дня они вновь присоединились к нам.
Впоследствии от одного из пленных мы узнали подробности боя, и всю картину столкновения можно было восстановить с большой точностью. Дело в том, что большевики, не отваживаясь очень подаваться на юг, из опасения попасть в руки стороживших их англичан, беспрепятственно распоряжались в пределах так называемого девятифутового рейда. Между прочим, они перехватывали все рыбачьи флотилии, возвращавшиеся домой с лова осетрины, для чего в море высылался сторожевой вооруженный пароход. Такие флотилии, состоя обыкновенно из десятка шхун одной компании, имели обычай выбирать старосту, который определял место лова, заботился об общей безопасности, делил пойманную рыбу, и обычай этот очень походил на существующий на рыболовных флотилиях Немецкого моря, во время ловли сельдей на Доггербанке. В случае удачного улова на шхуне старосты поднимался белый флажок.
В ночь нашего боя с большевиками был выслан колесный волжский пароход «Елизавета», вооруженный одной 75-мм и одной 47-мм пушками и двумя пулеметами. Он стоял с застопоренной машиной мили на три севернее Березяки.
Оценивая на глаз скорость своего отряда, я ошибся в общем очень незначительно в меньшую сторону; на самом деле благодаря хорошему ветру мы шли быстрее. Вдобавок наши шхуны сносило под ветер, и в результате мы оказались дальше и правее, то есть проскочили Березяку и напоролись на пароход.
Большевики, к своему удовольствию, заметили флотилию рыбачьих шхун и при свете луны различили даже на передней развевающийся белый флаг – мой брейд-вымпел. Тотчас был дан холостой выстрел, по которому шхуны должны были убирать паруса и покорно ожидать своего ограбления. Удивлению их не было конца, когда они увидели, что их выстрел никакого действия не произвел и шхуны продолжали идти дальше. Тогда они начали нас обстреливать, стараясь бить по головному. Когда мы открыли наш огонь, то каким-то счастливым случаем у них оказался подбит пулемет и убит один человек. Большевики были ошеломлены: они знали о присутствии в море англичан и решили, что это какой-нибудь подвох с их стороны. После короткого митинга на мостике товарищи порешили лучше уйти до рассвета, которого они боялись больше нас, – так мы и разошлись.
Материальные повреждения наши тоже были не очень велики. У меня зияла в гроте большая дыра от снаряда; его фаловый угол был изрешечен пулеметной очередью, и две пряди гротафали были перебиты, так что парус чудом удержался на одной пряди. В корпусе, в правой раковине, сидела тоже целая пулеметная очередь. На шхуне № 2 была попорчена каюта, да две-три шалые пули пронизали паруса на других судах.
Все хорошо, что хорошо кончается. Мы получили боевое крещение, а люди приобрели хорошую практику. В ожидании просимых пушек мы оставались пока на якорях на Брянском рейде.
