Через одну ночь мы пошли с «Турой» к Тобольску. Было новолуние и довольно светло. Подходя к первой переправе у Мысовой, мы убедились, что она не действует. На последнем плесе у Тобольска по нас был открыт довольно сильный ружейный и пулеметный огонь невидимым противником. Убедившись, что переправа у самого Тобольска тоже бездействует, мы повернули. В это время по нас открыла огонь батарея с диспозиции примерно 1–1½ версты. Сделав несколько выстрелов кормовой, последняя отчего-то прекратила огонь. Я прошел в корму и убедился, что команда сидит за прикрытием, во главе с плутонговым командиром. Правда, пули свистали довольно интенсивно. Стрельбу возобновили. Затем, потеряв батарею из виду за поворотом, должны были снова огонь прекратить. Однако батарея, видя наши мачты, все еще не унывала и продолжала стрелять еще по крайней мере минут сорок, так как мы, вследствие извилистости реки, не могли выйти из обстрела. В течение этого времени на «Туре» скисла машина, и нам пришлось взять ее на буксир.
У Абалакской переправы по нас снова открыли ружейный огонь, однако мы его быстро потушили. В дальнейшем отступление к Усть-Ишиму не сопровождалось никакими военными действиями. Мы были заняты главным образом выволакиванием остающихся барж и помощью каравану Воткинской дивизии544. Придя в Усть-Ишим, мы решили сделать поход за двумя баржами, оставленными нами верст на девяносто в тылу.
Вышли мы примерно часов в восемь вечера, по дороге заметили кавалерийскую часть большевиков, по которой открыли пулеметный огонь. Конница быстро рассеялась. Подойдя к баржам, мы увидели, что баржевики относятся весьма скептически к нашим намерениям, так как они говорили, что всюду вокруг большевики и что нам барж вывести не удастся. В то время как мы заводили концы, мы заметили, что на левом берегу шестерка лошадей тащит нечто сильно похожее на пушку. Мы открыли огонь одним орудием, и это «нечто» куда-то смоталось. Обратно мы выступили часа в два, строй: «Катунь», «Зайсон», «Отец», баржа, баржа.
Часов около четырех, дремля в кресле в кают-компании, я проснулся от сильного пулеметного огня. Вылетев наверх, убедился, что нас обстреливают с берегов не меньше двух пулеметов и двух рот. Мы отвечали из всех орудий и пулеметов, причем пушки скисали одна за другой, и все знаменитые St. Etienne последовали их примеру.
Буксир «Зайсона» был перебит, и он вышел вправо от «Отца», не прекращая огонь ни на секунду из своих шестифунтовых. В это время несколько ружейных пуль, попавших в ящики с двенадцатифунтовыми патронами, произвели пожар на «Катуни». Из боевой рубки было видно пламя выше мостика. Наши носовые орудия прекратили огонь, и было полное впечатление, что мы горим. Федотов кинулся собирать трюмно-пожарный дивизион, а я бросился прямо к ящикам и начал сбрасывать их в воду. В это время неприятель был на траверзе, и стрельба его была весьма интенсивна. По ликвидации пожара мы возобновили стрельбу. В общем, во время этого обстрела нам приходилось проходить столь близко от большевиков, что Кузьминский, новый командир кормового плутонга, временами пользовался своим револьвером. На этом деле мы потеряли 17 человек раненых, из них трое тяжело. Потери главным образом распределялись между «Зайсоном» и «Отцом». У нас был один легко раненный, да еще я был несколько обожжен. Обошлось не без курьезов. Например, на буксирном корабле «Отец», который нас сопровождал, оказалось несколько женщин, в том числе жена капитана. Когда начался обстрел, последняя, вместо того чтобы спуститься в трюм, куда ей было указано, бросилась снимать развешанное белье, опасаясь, что оно будет простреляно. В результате ее ранило в руку в трех местах.
По окончании обстрела, сгрузив всех раненых на «Зайсон», мы его отправили вверх самостоятельно, сами же продолжали двигаться с баржами. «Зайсон» пришел благополучно, мы же попали еще три раза под обстрел, причем наши боевые качества, по-видимому, сильно улучшались, так как во втором случае мы не могли прекратить большевистский огонь в течение получаса, в последнем же заткнули большевиков в три-четыре минуты. Когда мы вернулись к Юрьеву, то оказалось, что «Зайсону» были уже сделаны большие овации и роздано несколько крестов. То же самое произошло на «Катуни» несколько дней спустя.
Из Усть-Ишима была сделана еще операция и десант у деревни Новой, где говорилось, что несколько большевиков, а главным образом туземцы, отрезали обоз Воткинской дивизии. В десанте участвовали «Катунь» и «Зайсон». Высаживалась комендантская команда Воткинской дивизии и любители с «Зайсона». По дороге туда мы подобрали несколько солдат Воткинского обоза, которые нам рассказали примерно следующее: «Остановились мы в деревне Новой. Зарезали корову и начали свежевать. С нами был прапорщик. В это время раздались крики: «большевики!» Прапорщик выхватил револьвер – и раз! Его об землю… Ну, после этого мы все бросились бежать…»
