— Это кто дезертир?! Это я, что ли, — дезертир?! — изумилась Степная Воительница. — Да я двух немцев-десантников уничтожила! Они на рассвете сюда, к госпиталю рвались!
Зотенко закрыл глаза и, молитвенно запрокинув голову, отчаянно повертел ею.
— Ты, Корнева, слышала чушь этой фантазерки? Кстати, твоя выучка.
— Я действительно убила их! — еще яростнее возмутилась Евдокимка. — Из этого вот карабина. У меня даже трофеи есть.
На сей раз доводы Евдокимки прозвучали настолько убедительно, что эскулап-капитан, хоть и вяло, но все же удивился:
— Что, в самом деле с диверсантами воевала?!
— Да ни с кем я не воевала, — с детской непосредственностью возразила Евдокимка, словно в учительской перед завучем оправдывалась. — Они первыми стрелять начали.
— Ну, если первыми, — под общий смех, признал ее правоту капитан, — тогда, конечно. И даже трофеи имеются?
— Это же наша Степная Воительница, эта может, — тут же пришла ей на выручку Корнева. — Сами видели, как она стреляет. Снайпер — и все тут. Да если бы она…
— Отставить бузу! — прервал Зотенко. — Не от тебя доклада требуют.
— А после этого, — обиженно продолжила свой рассказ Евдокимка, — еще и перевязала раненного в ногу старшего лейтенанта. Волков — его фамилия, нетрудно проверить. Я его в дом к старухе Фонюргиной пристроила. Он и сейчас там, пойдите, убедитесь. Кстати, вот, — вынула она из-за голенища небольшой кинжал с резной рукоятью. — Он подарил, из благодарности. Трофейный, у пленного немецкого офицера отобрал, у какого-то барона.
Эскулап-капитан и Корнева переглянулись.
— Ладно, «баронесса», некогда с тобой возиться, — проговорил начальник госпиталя. — Коль уж ты у нас такой лихой стрелок, садись вон в тот грузовик с бельем и прочим имуществом. Поступаешь в распоряжение сестры-хозяйки Игнатьевны. Кроме всего прочего — и в роли охранника. Если учесть, что боеспособной охраны у нас почти не осталось…
— Мы троих бойцов ночью потеряли, когда сюда группа немцев прорвалась, — объяснила Корнева.
— Уложу каждого, кто попытается… — уже на ходу заверила эскулап-капитана Степная Воительница.
Едва она добежала до стоявшего почти у самых ворот грузовика, как мимо него проехал открытый армейский «газик», где сидел подполковник Гребенин. Заметив девушку, подполковник беспомощно как-то оглянулся на нее, однако остановить машину на виду у начальника госпиталя не решился.
Зато Евдокимка вернулась на несколько шагов назад и, затаившись у заднего борта грузовика, принялась выжидать. Очень уж хотелось ей знать, заговорят ли эскулап-капитан и Гребенин о ней, но еще больше ее прельщала возможность самой побеседовать с подполковником.
Тем временем начальник штаба поинтересовался, как идет подготовка к эвакуации, пообещал выделить еще две машины и отделение мотоциклистов для сопровождения…
— Они проведут вас километров десять, чтобы обезопасить от нападения десантников, — услышала она грудной, бархатный голос подполковника. — Однако уходить будете на юго-запад, в сторону реки. На запад повернете только в районе Павловки. Да, это крюк, и дорога там не ахти, зато она находится под нашим полным контролем и не простреливается диверсантами.
— Неужели они все еще в городе?! — возмутился Зотенко.
— У нас нет столько людей, чтобы обыскать каждый двор и выбить их из всех тех нор, куда они заползли. И потом, следующей ночью мы так или иначе обязаны оставить город и отойти за Ингулец; соответствующий приказ уже поступил.
— Вот оно как ситуация разворачивается… — многозначительно протянул начальник госпиталя.
— Как чувствует себя ваша новая санитарка Евдокия Гайдук? — сменил болезненную тему начальник штаба.
— Прекрасно служит, — нехотя ответил эскулап-капитан. — И только что даже успела отличиться в боях с диверсантами.
— Еще как отличиться! — тут же включилась в разговор Корнева, старавшаяся дальше, чем на три шага, от своего кумира-капитана не отходить. — Она ведь у нас — заправский снайпер. Пока на рассвете добиралась от дома до госпиталя, двоих диверсантов уложила. Теперь трофейным кинжалом щеголяет.
Выслушав еще несколько восхищенных реплик медсестры, Гребенин уведомил «госпитальеров», что мотоциклисты присоединятся к ним в пути, на выезде из города, и решительно направился к Евдокимке, которая уже поняла, что прятаться бессмысленно.
— Все то, что я только что слышал, правда?
— Похоже, что правда, — пожала плечами девушка, поправляя заброшенный за спину карабин. — Один диверсант был в немецкой форме, а другой — в нашей, красноармейской, но стреляли из засады они вместе, по нашим, и переговаривались тоже по-немецки. Наверное, где-то там, у ограды, и лежат.
— Верю, верю… — сдержанно, с едва уловимой улыбкой на губах, произнес подполковник. — Ты явно не из тех, кто станет приписывать себе чужие подвиги.
