Майор-автомобилист, из запасников, протер грязными пальцами красные от усталости и бессонницы глаза с распухшими веками и тяжело вздохнул:
— Говорю же: он был в форме офицера НКВД, как и вы, представился…
— Старшим лейтенантом Вегеровым?
— Точно, старшим лейтенантом. Фамилии не припоминаю. Во всяком случае, прозвучало похоже. После трех суток в роли начальника переправы, — похмельно покачал головой майор, — я уже и свою фамилию вспоминаю с трудом. Кстати, эта женщина — кто? — тут же кивнул он в сторону Анны Жерми, державшейся чуть позади Гайдука.
— Со мной, из внештатных сотрудников.
— Видать, из особо ценных, — не без иронии предположил автомобилист.
— Из очень… «особо», — вежливо огрызнулся Дмитрий.
Впрочем, он понимал, что подобная реакция на «внештатного сотрудника» возникала не только потому, что речь шла о женщине. Порядка шести постов он проходил ранее, отрекомендовывая таким же образом и штабс-капитана Смолевского, но всякий раз реакция была идентичной. На одном из постов какой-то офицер даже рискнул бросить им вслед:
— Во дают! Уже и «стукачей» за Днепр с собой увозят! Будто в глубоком тылу местных не хватает. К стенке их — и все дела!
Штабс-капитан тогда не упустил своей возможности прокомментировать такое поведение:
— Заметили, господин энкавэдист, как фронтовики осмелели?
— Будем считать, что заметил. Но между собой мы как-нибудь разберемся. Сейчас нужно остановить нашествие тевтонцев, штабс-капитан, — уклончиво ответил Гайдук, напоминая Смолевскому, что враг у них теперь общий.
Как ни странно, после гибели штабс-капитана Гайдук, невзирая на «идеологическую сумеречность» этой личности и огненную круговерть пути беженца, все же довольно часто вспоминал о нем. Причем пытался не только анализировать все факты, известные ему о жизни этого странного человека, многие годы бытия которого пожертвованы были на алтарь образа местечкового юродивого; но и философски осмысливать их, сопоставляя с некими армейскими и общечеловеческими ценностями — такими, как воинская присяга, верность Родине, — именно Родине, а не партии, не какому-то политическому движению; а еще — способность к самопожертвованию.
— Я заметила, майор, что теперь вы стараетесь представлять меня точно так же, как еще недавно представляли штабс-капитана Смолевского, — проговорила Анна, когда стало ясно, что рассчитывать на скорое восстановление моста не приходится, и они возвращались к машине. — Оказывается, теперь я вынуждена представать в облике внештатного агента, общественного информатора, короче, закоренелой энкавэдистской «сучки-стукачки».
— Хотите сказать, что вам известен более изысканный способ, благодаря которому я мог бы отбивать интерес от личности Гурьки? Да и от вашей — тоже. Впрочем, с вами проще. В какой бы роли я ни представлял вас, все равно, так или иначе, воспринимают, как мою любовницу.
— Нагло врите, что мне уже под шестьдесят и что любовниц предпочитаете подбирать из более молодых «внештатных сотрудниц».
— Не гневите бога, Анна. Вам всего лишь…
— Стоит ли уточнять, когда беседа ведется без протокола? Разве что замечу: совсем недавно у меня был очередной день ангела.
— Когда именно? — голосом провинившегося ухажера спросил Дмитрий. — Надо было бы отметить.
— А мы с вами отмечали, — успокоила его Жерми, по-пролетарски прикрывая ладонями папиросу, чтобы прикурить. — Отменной пальбой у дома унтер-офицера, где мне наконец-то позволено было отвести душу.
— Вот оно как! В таком случае застолье у нас получилось слишком уж… кровавым.
— Вот и у меня не уходит из памяти Смолевский. Это ж в какую «мертвую петлю» должна завязаться судьба человека, чтобы всю юность готовиться к борьбе с красными, всю молодость юродствовать под их сапогом, а закончить жизнь в стычке с людьми, дезертировавшими из красноармейских рядов!
— «Мертвая петля» судьбы, точку в которой вы поставили своим спасительным «поцелуем», — задумчиво продолжил ее мысль Гайдук.
— Но, согласитесь, далеко не каждому выпадает случай погибнуть на поле брани с прощальным поцелуем такой… женщины.
Грохот, доносившийся откуда-то с запада, сначала был воспринят ими, как раскат артиллерийского залпа. И только надвигавшаяся оттуда туча да озоновая свежесть влажного ветра подсказали, что на самом деле это раскаты грома; фронт дождя проходил значительно южнее их несостоявшейся переправы.
— Вы бы не выходили вслед за мной из машины, — обронил Гайдук то, о чем, из деликатности, не решался просить Анну раньше. — Вы ведь не ради репутации любовницы, которую офицер НКВД позволяет себе возить по дальним тылам, стараетесь держаться поближе ко мне?
— Не льстите себе, «не ради…». Просто штабс-капитан поведал мне о звонке некоего барона фон Штубера и об угрозе энкавэдиста Вегерова. И мы не знаем, когда именно этот старший лейтенант даст официальный ход своим подозрениям. Так вот, я именно для того и стараюсь находиться поблизости от вас, чтобы в критический момент отбить от энкавэдистов, обеспечить возвращение к машине или в крайнем случае дать прощальный бой.
