Евдокимка вспомнила, что водителя зовут Никитой и что это тот самый недотёпа, который во время посадки настоятельно советовал ей «раскорячиться». Впрочем, сейчас девушке было не до уязвленного самолюбия, парень оказался ранен, и каким-то образом его нужно спасти. Страх Евдокимки заглушался неким животным инстинктом: главное, у нее есть оружие, так что пусть только немцы сунутся…
Вера вдруг выстрелила из пистолета в сторону десантников, однако Степная Воительница тут же прокричала:
— Не стреляй зря! Береги патроны. Стрелять будем, только когда побегут на нас!
«Жаль, патронов у меня маловато, — подумала она, — Мне, растяпе, следовало брать у убитого на рассвете немца автомат, а не пистолет», — а вслух объявила Корневой:
— Я пошла за карабином, а ты следи. Если десантник высунется, стреляй прицельно.
— Он там не один. Человек пять — не меньше. А прицельно у меня не получится. Это ты у нас заправский снайпер.
С тоской взглянув вслед удалявшейся колонне, где, возможно, даже не заметили, что одна из машин отстала, Гайдук рванулась к открытой кабинке. Запрыгнув на подножку, она дотянулась до стоявшего в углу, в пирамидке-зажиме, карабина, и спрыгнула назад как раз в ту минуту, когда пуля просвистела у нее над головой.
— Скатываемся с обрыва и уходим, — предложила Корнева. — Прикрой меня двумя выстрелами — и следом!
— Одна беги, — припомнив уроки старшины, Евдокимка проверила обойму. Та оказалась полной, но все равно патронов было маловато. Еще как минимум две обоймы, вероятно, находились в патронташе шофера. Заполучить бы их. — Беги же, говорю, — подогнала она Веру. — Десантников я придержу. И водителя попытаюсь спасти.
— Что же, мне оставлять тебя прикажешь?
— Если считаешь, что вдвоем умирать веселее, — пожалуйста, лежи себе.
— Руссише Иван, сдавайся плен!
— Это вы сдавайтесь! — по-немецки ответила Евдокимка. — Вы у нас в тылу, и вы окружены!
— Фрау хорошо говорит по-немецки! Сдавайтесь, и будете служить великому рейху. Я помогу вам!
Диверсант, заявивший это, слишком увлекся, и как только Евдокимка заметила над краем оврага часть его лица, прикрытого каской, она тут же выстрелила. Десантник дернулся — слегка, конвульсивно — и исчез. На какое-то время в овраге воцарилось смятение, его как раз хватило для того, чтобы девушка велела шоферу:
— Переползай через дорогу, а я прикрою, — она использовала новое для себя словечко из солдатского лексикона Корневой.
— Не сумею, подстрелят.
— А ты раскорячься, раскорячься, и тогда уж ползи! — со всем возможным ехидством в голосе отомстила ему Евдокимка, хотя уже признала, что парню лучше пока что оставаться в канаве.
В то же мгновение немцы, очевидно, убедившись, что их товарищ мертв, открыли огонь сразу из трех стволов. Под их прикрытием двое десантников отошли подальше от машины, выбрались из оврага и попытались перебежкой добраться до дороги. Евдокия выстрелила в того, что бежал первым, и, хотя промахнулась, все же заставила их обоих залечь. «А вот по бегущим немцам у тебя не получается, — с горечью признала девушка, замечая, что, после некоторой заминки, немцы явно намеревались обойти их с Корневой. — Недоучилась, значится. Непорядок».
— Эй, шофер, патронташ с тобой?
— Со мной.
— Перебрось сюда обоймы, они тебе ни к чему! Под передок бросай. Вера, попытайся достать их, я прикрою.
Она не видела, ни как Никита перебрасывал медсестре патронташ, ни как та мужественно доставала его из-под правого, ближнего к ней колеса. Уловив тот момент, когда десантник пытался переползти небольшую возвышенность, Евдокимка прицелилась и выстрелила.
Раненный в бедро, немец яростно взревел и, перевернувшись на спину, принялся кататься по траве. Второй трусливо бросил его и, яростно работая локтями, пополз обратно к яру. Евдокимка прикинула: «Не попаду», — и тратить зря патрон не стала.
— Фрау снайпер! Не стреляйте, уходите! — прокричал десантник, из тех, что оставались напротив их с Корневой укрытия. — Мы вас не тронем. Оставляйте машину — и уходите. Мы стрелять не будем.
— А вы стреляйте! — ответила Евдокимка, с надеждой подумав о том, что со стороны города должны появиться свои, они ведь знают, что диверсанты все еще у них в тылу. — Я посчитаю, сколько вас там еще осталось!
— Если они швырнут гранату, нам конец, — предупредила ее Корнева, передавая пояс с патронташем, обоймы из которого Степная Воительница тут же переложила в санитарную сумку. — А они обязательно швырнут, потому что поняли: иначе машина им не достанется, — и пригнувшись, Корнева исчезла за спасительной кромкой прибрежного обрыва.
Евдокимка на четвереньках двинулась вслед за ней, таща за собой оба карабина и санитарную сумку.
— Ты, русская стерва! — взъярился вдруг тот самый немец, который только что увещевал Евдокимку. — Сейчас я приготовлю из тебя корм для воронья!
Что он имел в виду, девушки поняли, только когда раздался оглушительный взрыв, и над каменистым карнизом, где они, свернувшись калачиками, притаились, пронеслись сотни осколков гранаты, деревянных и металлических частей машины и просто камней.
