Ирина Петровна с трудом сглотнула. «План «Б»… Да, Седой. Он будет. Я обещаю.» Хотя оба они понимали, насколько призрачен этот «план «Б» в их ситуации.
«Тогда решено, — Седой поднялся. Его движения снова стали четкими и собранными, как у сжатой пружины. Внутренние терзания закончились, уступив место холодной решимости. — Матвеич, ищи карты. Борода, поговори со своими ребятами — мне нужен один доброволец, самый лучший. Тетя Поля, подготовь мне максимальный запас стимуляторов, антирадина и перевязочных материалов. Ирина Пална, собери все, что у нас есть по патронам калибра 7.62 и 5.45, а также гранаты, если они еще остались. Выступаем послезавтра на рассвете. У нас мало времени.»
Он не стал говорить о шансах на успех. Все и так все понимали. Это был не просто нелегкий выбор. Это была ставка ва-банк. Последний довод старейшин, последний шанс «Маяковской». И он, Сергей «Седой» Орлов, должен был бросить эту кость в игре со смертью.
Выходя из душного «кабинета» на погруженную в полумрак платформу, где испуганные люди жались друг к другу в поисках тепла и защиты, Седой почувствовал на себе их взгляды — полные страха, надежды и немого вопроса. Он молча прошел мимо, не поднимая глаз. Ему нечего было им сказать. Пока нечего. Его ответ будет там, впереди, в холодных руинах мертвого города, в логове врага, где его ждал либо спасительный огонек «Зари», либо быстрая и жестокая смерть.
Следующий день на «Маяковской» начался так же, как и предыдущие два — с давящей темноты, холода и гнетущего предчувствия. Аварийные аккумуляторы почти полностью разрядились, и теперь станция освещалась лишь редкими коптящими плошками с горящим жиром, да тусклыми ручными фонариками тех, кто еще не успел сжечь последние батарейки. Воздух стал густым и тяжелым, отдавал сыростью и нечистотами. Казалось, сама смерть медленно опускала на них свою ледяную длань.
Седой провел почти всю ночь без сна, ворочаясь на своих жестких нарах в маленькой каморке, отгороженной от общего шума гнилой занавеской. Он снова и снова прокручивал в голове предстоящую вылазку, прикидывая маршруты, возможные опасности, необходимое снаряжение. Задача казалась не просто сложной — она балансировала на грани чистого безумия. Но отступать было некуда. Он это понимал так же ясно, как понимал, что без работающего генератора их дни, а то и часы, на «Маяковской» сочтены.
Ближе к условному «утру», когда по станции разнесся слабый запах грибной похлебки — единственной горячей еды, которую еще могли приготовить на общих кострах, — Седого нашел Борода. Он молча кивнул Седому, приглашая отойти в сторону, подальше от любопытных ушей.
«Ну что, нашел мне добровольца?» — спросил Седой без предисловий, проверяя в очередной раз крепление ножа на поясе.
Борода помялся, переминаясь с ноги на ногу. Его обычно суровое, обветренное лицо выражало некоторую неловкость.
«Нашел, Седой… Только… ты это… не кипятись сразу,» — он кивнул за свою спину.
Из-за угла технического коридора, где Борода обычно хранил свой нехитрый сельскохозяйственный инвентарь, вышел молодой парень. Высокий, немного нескладный, с копной огненно-рыжих волос, вечно выбивающихся из-под самодельной шапки-ушанки, и лицом, густо усыпанным веснушками. Это был Алексей Волков, по кличке Рыжий, один из тех Зубовых-младших, кто помогал Матвеичу с генератором и кого Седой пару раз видел на импровизированных стрельбах, организованных Бородой для молодежи. Лет ему было от силы двадцать, может, чуть больше. Глаза его горели лихорадочным, почти восторженным огнем.
«Дядь Серёг, — голос у него слегка дрогнул, но в нем слышалась решимость. — Я слышал… вы идете… за профессором этим… Я с вами. Я готов.»
Седой медленно окинул его с ног до головы. Одет Рыжий был в такой же потрепанный армейский бушлат, как и многие на станции, но на нем он сидел мешковато. В руках он нервно теребил старенький, но ухоженный карабин СКС — видимо, тот самый, что остался от убитого Павла с «Пушкинской», и который Ирина Петровна распорядилась передать в арсенал станции.
«Готов, значит?» — Седой усмехнулся, но усмешка вышла злой. «А к чему ты готов, парень? Знаешь, куда мы идем? Это тебе не на крыс в туннелях охотиться и не по грибы на вылазки Бородины бегать. Там — Анклав. Солдаты в силовой броне, с плазменными винтовками. Они таких, как ты, на завтрак едят и не замечают.»
Рыжий покраснел под своими веснушками, но взгляда не отвел. «Я знаю, дядь Серёг. Я все понимаю. Но я не могу сидеть сложа руки, когда… когда все мы тут… Я сильный, я стрелять умею немного, Матвеич меня кое-чему научил по технике, если что… Я не подведу.»
«Немного он стрелять умеет…» — пробормотал Седой, поворачиваясь к Бороде. «Ты это серьезно, Степан? Это и есть твой «самый лучший»? Щенок необстрелянный. Он же там при первом же контакте либо в штаны наложит, либо геройствовать полезет и нас всех подставит.»