Седой не ответил сразу. Он смотрел на пляшущий огонек фонаря, и в его памяти всплывали обрывки прошлого. Вот он, молодой лейтенант спецназа ГРУ, на учениях в горах Тянь-Шаня, где каждый неверный шаг грозил смертью. Вот первое настоящее боевое задание в какой-то забытой Богом «горячей точке» еще до Большой Войны, где он впервые увидел, как легко человеческая жизнь превращается в ничто. А вот уже послевоенный хаос, первые годы выживания, когда приходилось делать страшные вещи, чтобы просто не умереть с голоду, когда старые идеалы и кодексы чести рассыпались в прах перед лицом первобытной борьбы за существование. Он помнил лица товарищей, которых потерял в бесчисленных стычках с мутантами, рейдерами, или просто из-за глупой случайности — отказавшего оружия, неудачно поставленной ноги на ветхой лестнице, дозы радиации, полученной из-за неисправного дозиметра. Каждая такая потеря ложилась на его душу тяжелым камнем. Он научился быть осторожным, циничным, не доверять никому, кроме себя и своего оружия. И теперь ему снова предлагали повести людей на верную смерть ради призрачной надежды.
«Анклав…» — мысленно произнес он. Судя по описанию Павла — силовая броня, энергетическое оружие — это не просто банда отморозков. Это организованная, хорошо оснащенная и, скорее всего, идеологически мотивированная сила. Наследники довоенного правительства или военных структур, сохранившие доступ к технологиям. Против таких его полтора десятка полуголодных ополченцев с ржавыми автоматами — все равно что дети с рогатками против танка. Шансы даже не минимальные, они стремились к нулю.
«Я понимаю, о чем ты думаешь, Седой,» — мягко сказала Ирина Петровна, видя его колебания. — «Это самоубийство. Я это понимаю. Но…»
«Но у нас нет выбора, да?» — закончил он за нее, впервые поднимая на нее глаза. В его взгляде не было страха, только холодная, усталая ярость и глубоко запрятанная боль. «Ты посылаешь меня и тех, кто пойдет со мной, на убой. Ради чего? Ради легенды о чудо-профессоре, который, может быть, уже давно сошел с ума или работает на этот самый Анклав по доброй воле?»
«Он гуль, Седой, — напомнил Матвеич, подавая голос. — А гулей Анклав, если это тот самый Анклав, о котором ходили слухи еще до войны, презирает и уничтожает. Не думаю, что он работает на них по доброй воле. Скорее всего, его держат силой. А знания… такие знания не устаревают.»
«Даже если так, — возразил Седой. — Добраться до него, вытащить его с охраняемой базы, да еще и вернуться сюда живыми… Ирина Пална, ты ведь понимаешь, что это почти фантастика? Нам не хватит ни людей, ни оружия, ни снаряжения.»
Он снова погрузился в свои мысли. Вспомнил Шныря, мальчишку с рогаткой. Вспомнил бледные, испуганные лица детей на платформе, когда погас свет. Вспомнил худую, изможденную бабу Нюру, пытавшуюся продать свою «земляную картошку». Что будет с ними всеми, если он откажется? Если станция окончательно погрузится во тьму, если кончится вода, если начнет отказывать импровизированная система очистки воздуха? Голод, болезни, отчаяние. А потом придут ОНИ — мутанты из темных туннелей или рейдеры с поверхности, привлеченные запахом легкой добычи. И тогда «Маяковская» действительно станет братской могилой.
Эта мысль была еще страшнее, чем перспектива погибнуть в бою с солдатами Анклава. Там, по крайней мере, будет бой, будет шанс, пусть и мизерный. А здесь — медленное, мучительное угасание, свидетелем которого он не хотел быть.
«Сколько людей ты готова выделить для этой… прогулки?» — спросил он, и в его голосе прозвучал знакомый Ирине Петровне металлический оттенок — тот самый, который появлялся у него перед лицом серьезной опасности, когда он переставал колебаться и начинал действовать.
Ирина Петровна поняла — он почти согласился.
«Столько, сколько ты скажешь, Седой. Но ты сам знаешь наши ресурсы. Борода может дать тебе двух-трех своих самых толковых ребят, кто ходил с ним на поверхность. Зубовы, техники, тоже рвутся — они молодые, горячие, но стрелять умеют. Может, еще кто из ополчения. Но костяк — это ты.»
«Мне не нужно много людей, — отрезал Седой. — Чем больше группа, тем она заметнее и медлительнее. Нужен один, максимум два, надежных напарника. Те, кто умеет держать язык за зубами, выполнять приказы и не паниковать при первом же выстреле. И самое лучшее снаряжение, какое у нас есть. Патроны, медикаменты, еда на несколько дней. И точные карты той местности, если они существуют.»
«Карты… — Матвеич поскреб в затылке. — В архиве метрополитена, что мы когда-то вскрыли, были какие-то схемы северных районов. И НИИ там обозначены. Надо посмотреть. Может, и Курчатовский найдется.»
«Хорошо, — кивнул Седой. — Значит, так. Я пойду. Но при одном условии.» Он посмотрел на Ирину Петровну. «Если я не вернусь через условленное время… или если вернусь с плохими новостями… у вас должен быть план «Б». Эвакуация. Хоть какая-то. Нельзя просто сидеть и ждать, пока все умрут здесь.»