Весь следующий день и половину ночи на «Маяковской» царила тихая, сосредоточенная суета, центром которой были Седой и, к его некоторому удивлению, быстро вникающий в дело Рыжий. Новость о готовящейся экспедиции, несмотря на все старания Ирины Петровны сохранить ее в тайне, быстро разнеслась по станции. Реакция была неоднозначной: кто-то смотрел на будущих «спасителей» с откровенным ужасом, как на смертников, другие — с затаенной, почти молитвенной надеждой, третьи — с плохо скрываемым злорадством, мол, пусть эти сумасшедшие идут, а мы тут как-нибудь перекантуемся. Но большинство просто молчало, подавленное общей бедой и неясностью будущего.
Местом для сборов определили бывшую подсобку путейцев, примыкавшую к небольшому оружейному складу станции — если можно было назвать «складом» пару ржавых сейфов, где хранился скудный арсенал «Маяковской». Тусклая лампочка на аккумуляторе едва освещала это заваленное всяким хламом помещение. Седой методично раскладывал на расстеленном на полу брезенте все, что удалось наскрести для экспедиции.
Его собственный АКМС, прошедший с ним огонь, воду и бесчисленные вылазки, был вычищен и смазан до идеального состояния. Каждый винтик, каждая пружинка были ему знакомы. Он проверил работу затвора, примкнул и отсоединил несколько раз каждый из шести рожков, набитых патронами калибра 7.62х39 мм — три обычных ПС и три с бронебойно-зажигательными пулями, «на всякий пожарный». Общий боезапас — сто восемьдесят патронов. Немного, учитывая, с кем им предстояло столкнуться, но большего станция выделить не могла. К автомату прилагался штатный штык-нож, который Седой, впрочем, почти не использовал, предпочитая свой старый, проверенный нож разведчика НР-40, висевший в ножнах на поясе.
Его самодельная броня — комбинация элементов старого армейского бронежилета 6Б5, найденного когда-то на развалинах военной базы, и кусков толстой кожи с нашитыми стальными пластинами, вырезанными из автомобильных дверей, — была тщательно осмотрена. Седой подтянул ремни, проверил целостность пластин. Не бог весть какая защита против плазмы или винтовочных бронебойных, но от осколков, пистолетных пуль или зубов мутанта могла спасти.
Рюкзак РД-54, такой же старый, как и его автомат, был почти пуст. В него предстояло уложить самое необходимое. Спальный мешок из довоенного комплекта «Альпинист», фляга с водой, небольшой котелок, набор для розжига огня (огниво, кремень, трут из высушенного гриба-трутовика), моток прочной капроновой веревки, универсальный нож-мультитул со сломанными пассатижами, но острым лезвием и отвертками, и маленький топорик.
Рыжий, пытаясь подражать Седому, с не меньшим усердием возился со своим карабином СКС. Оружие было в неплохом состоянии, Павел с «Пушкинской», видимо, следил за ним. К карабину прилагалось всего четыре обоймы по десять патронов калибра 7.62х39 мм — те же ПС. Сорок патронов. Седой только хмыкнул про себя — на один серьезный бой, если повезет. Брони у Рыжего практически не было — только плотная ватная куртка да самодельные щитки на предплечья и голени из толстой кожи. Его рюкзак был еще скромнее — старый туристический, с парой заплаток.
Тетя Поля принесла им два индивидуальных медицинских пакета, тщательно собранных из последних запасов.
«Вот, мальчики, — сказала она, и ее голос дрожал. — Тут по два стимулятора армейских на каждого — только в самом крайнем случае, сердце от них потом как бешеное колотится. Антирадин — по десять таблеток. Рад-Х — по пять, если в сильную грязь полезете. Бинты стерильные, йод, марганцовка… Берегите себя, сынки.» Она перекрестила обоих и торопливо вышла, утирая слезы краешком платка.
Седой молча кивнул. Стимуляторы — это хорошо. Иногда они были единственным, что отделяло от смерти.
Борода притащил им провизию: несколько брикетов сушеного мяса неизвестного происхождения (Седой подозревал крысятину, но спрашивать не стал — белок есть белок), мешочек с грибными сухарями, пару луковиц «земляной картошки» и несколько плиток прессованной пищевой массы из отрубей и каких-то добавок — гадость редкостная, но калорийная. Воды — по две фляги на каждого. Расчет был на трое-четверо суток автономного похода. Дальше — как повезет.
Ближе к вечеру, когда основные сборы были закончены, в подсобку вошли Ирина Петровна и Матвеич. Старый инженер нес в руках какой-то странный предмет, завернутый в промасленную тряпку.
«Ну что, соколы, готовы?» — Ирина Петровна пыталась улыбнуться, но вышло у нее это не очень убедительно.
«Насколько это вообще возможно в нашей ситуации,» — буркнул Седой, затягивая последний ремень на рюкзаке.