Первые километры по основным путям дались Рыжему нелегко. Он никак не мог привыкнуть к этой всепоглощающей темноте, к тому, как звуки искажались и множились эхом, создавая иллюзию чьего-то присутствия за спиной. Каждый шорох заставлял его вздрагивать. Он то и дело спотыкался о торчащие из земли куски бетона или провалившиеся шпалы, вызывая недовольное шипение Седого. Запахи тоже были испытанием — смесь тлена, сырости и каких-то химикатов вызывала тошноту. Он старался дышать через раз, но это не сильно помогало.
Седой же, казалось, был в своей стихии. Он двигался плавно, как хищник, его взгляд постоянно сканировал пространство впереди и по бокам. Он замечал то, на что Рыжий не обратил бы никакого внимания: свежий след от когтей на слое пыли, едва заметный обрывок ткани, зацепившийся за рельс, изменение запаха, говорившее о близости выхода на поверхность или скоплении гниющей органики. Его «Луч-2077» периодически потрескивал чуть громче, и тогда Седой делал знак Рыжему обойти подозрительное место стороной.
По пути им попадались следы былой жизни и недавних трагедий. Вот ржавый остов вагона, перегородивший полтуннеля, — видимо, здесь когда-то пытались устроить блокпост или убежище. Дальше — несколько скелетов в истлевшей одежде, разбросанных вдоль стены. Кто это был — неизвестно. Может, неосторожные сталкеры, может, беженцы, не сумевшие найти спасения в глубине метро. Рыжий старался не смотреть на них, но образы мертвецов надолго застревали в памяти.
В одном из технических помещений, куда Седой заглянул на разведку, они наткнулись на странные, фосфоресцирующие грибы, росшие прямо на стенах. Их неземное, холодное свечение создавало жуткую, почти мистическую атмосферу.
«Не трогай, — предупредил Седой, видя, как Рыжий с любопытством тянется к одному из грибов. — Некоторые из них ядовиты. А другие… другие просто приманивают тех, кто ими питается. Нам такие знакомства ни к чему.»
Часа через три непрерывного движения Седой дал команду на короткий привал. Они выбрали относительно сухое место в одной из старых релейных будок, примыкавших к туннелю. Дверь давно сорвали с петель, но внутри было не так сыро, как снаружи.
«Пять минут, — сказал Седой, присаживаясь на корточки и доставая флягу с водой. — Выпей немного. И съешь сухарь. Нужно поддерживать силы.»
Рыжий с облегчением скинул рюкзак. Плечи ныли, ноги гудели. Он жадно сделал несколько глотков тепловатой, отдающей железом воды. Вкус ее сейчас казался ему божественным.
«Дядь Серёг, — спросил он шепотом, чтобы не нарушать гнетущую тишину туннеля. — А… мы далеко еще до выхода на поверхность?»
«Километров пять прошли, — ответил Седой, изучая карту на экране «Луча». Старая карта была неточной, но примерное направление давала. — Еще столько же, может, чуть больше, до «Новокузнецкой». Там должен быть относительно безопасный выход в районе старого депо. Но это если повезет и туннели не завалены.»
Он посмотрел на Рыжего. Тот выглядел измотанным, но держался. Страх в его глазах немного поутих, уступив место усталости и какой-то мрачной решимости.
«Нормально, Рыжий, — неожиданно мягко сказал Седой. — Первый раз всегда так. Главное — не раскисать. Уши и глаза держи открытыми, слушай меня, и, может, выберемся из этой дыры живыми.»
Рыжий благодарно кивнул. Эта короткая похвала от сурового смотрителя значила для него больше, чем любые громкие слова поддержки.
Они просидели в тишине еще пару минут, прислушиваясь к звукам туннеля. Далекий гул стал как будто ближе, к нему добавились какие-то новые, тревожные нотки — то ли вой ветра в разрушенных конструкциях наверху, то ли что-то иное, живое и опасное.
«Пора,» — Седой поднялся. — «Чем дольше сидим, тем больше шансов, что нас кто-нибудь учует.»
Они снова двинулись в путь, в непроглядную тьму, которая, казалось, становилась все плотнее и враждебнее с каждым шагом. Первый, самый трудный этап адаптации был позади. Теперь начиналась настоящая работа — выживание в мире, где каждый неверный шаг мог стать последним. И Рыжий, идя след в след за уверенной фигурой Седого, чувствовал, как его юношеский идеализм и восторженная решимость медленно уступают место холодному расчету и пониманию той смертельной опасности, в которую они погружались все глубже. Он все еще верил в успех их миссии, но теперь эта вера была окрашена в куда более мрачные тона.
Короткий привал закончился так же внезапно, как и начался. Седой не дал Рыжему долго рассиживаться. В их положении каждая минута, проведенная на одном месте, увеличивала риск нарваться на неприятности. Они снова погрузились в монотонный ритм пути: шаг, еще шаг, скрип гравия под подошвами, тусклый луч фонаря, выхватывающий из мрака очередной участок бесконечного туннеля.