Подъем был недолгим, но изматывающим. Наконец, Седой, шедший первым, почувствовал на лице дуновение свежего, хоть и загрязненного, воздуха и увидел над головой слабый просвет. Он осторожно откинул тяжелую крышку люка, замаскированную под груду строительного мусора и прошлогодней листвы, и выглянул наружу.
Они оказались на поверхности, метрах в семистах от основного периметра «Кванта», в густых зарослях какого-то одичавшего кустарника на склоне небольшого холма. Отсюда открывался вид на институт — теперь он казался не таким уж неприступным, но все еще грозным и зловещим. В самом «Кванте» выли сирены, слышались какие-то команды, усиленные мегафоном, — там явно продолжалась суматоха, связанная с их побегом.
Седой помог Давыдову выбраться из люка. Профессор, оказавшись на свежем воздухе, жадно хватал ртом воздух, его грудь высоко вздымалась. Он выглядел ужасно — изможденный, грязный, в порванной одежде, но в его глазах светилась жизнь.
«Мы… мы сделали это… — прошептал он, неверяще оглядываясь по сторонам. — Мы выбрались…»
«Рано радоваться, профессор, — Седой внимательно осматривал окрестности. — Мы всего лишь вырвались из клетки. Но зоопарк все еще вокруг нас. И охотники где-то рядом.»
Его слова подтвердились почти сразу. Со стороны «Кванта» донесся знакомый рокот — в небо один за другим поднялись два винтокрыла Анклава и начали описывать широкие круги над прилегающей территорией, явно прочесывая местность. А чуть позже они увидели, как из ворот института выехали несколько бронемашин и рассыпались по окрестным дорогам и проселкам, начиная методичный поиск.
«Похоже, Воронцов не собирается нас так просто отпускать, — Седой помог Давыдову подняться. — Нам нужно уходить отсюда. И как можно быстрее. Пока они не наткнулись на наш след.»
Они двинулись на север, стараясь держаться в тени деревьев и развалин, подальше от открытых пространств. Их целью была Москва-река, до которой, по расчетам Седого, было еще несколько километров. Если им удастся добраться до реки, то можно будет попытаться уйти по воде или скрыться в многочисленных коллекторах и руинах на ее берегах.
Но преследование не прекращалось. Винтокрылы то и дело появлялись над ними, заставляя их замирать на месте или прятаться в ближайших развалинах. Несколько раз они едва не наткнулись на патрули Анклава, прочесывавшие местность. Седой, используя весь свой опыт и звериное чутье, умудрялся уводить их от опасности в самый последний момент.
Давыдов, несмотря на свою слабость, держался из последних сил. Он понимал, что сейчас он — обуза для Седого, но он также понимал, что его знания — это единственное, что может оправдать жертву Рыжего и все те неимоверные усилия, которые приложил Седой для его спасения.
«Я… я могу еще немного… потерпеть, — хрипел он, когда Седой в очередной раз предлагал ему сделать короткий привал. — Нам… нам нельзя останавливаться…»
Они шли уже несколько часов, когда силы окончательно начали их покидать. Рана на плече Седого, полученная еще в коллекторе, снова открылась и кровоточила, пропитывая одежду. Давыдов едва передвигал ноги, его дыхание стало прерывистым и тяжелым. А впереди, насколько хватало глаз, простиралась все та же безрадостная, враждебная Пустошь — руины, заросшие бурьяном поля, редкие островки мутировавшего леса.
«Нужно… найти укрытие… — Седой тяжело дышал, осматриваясь по сторонам. — Хотя бы на пару часов… передохнуть…»
Он заметил вдалеке остов какого-то большого здания, похожего на старый речной вокзал или портовый склад. Оно находилось недалеко от предполагаемого русла реки.
«Попробуем добраться туда, — решил он. — Может, там удастся немного перевести дух и решить, что делать дальше.»
Собрав последние силы, они двинулись к этому зданию. Позади все еще слышался отдаленный рокот винтокрылов и лай собак — Анклав не собирался прекращать погоню. Они были за периметром «Кванта», но еще далеко не в безопасности. Их отчаянная борьба за выживание продолжалась.
Развалины старого речного вокзала, или того, что от него осталось, встретили их гулкой тишиной и запахом тины и рыбы-мутанта. Массивное здание с выбитыми окнами и обвалившейся крышей, построенное когда-то в помпезном сталинском ампире, теперь представляло собой печальное зрелище. Но оно, по крайней мере, давало укрытие от ветра и любопытных глаз — как человеческих, так и механических. Седой, почти волоком таща за собой обессилевшего Давыдова, нашел относительно целую каморку, бывшую то ли билетной кассой, то ли подсобкой смотрителя. Дверь сорвана с петель, в углу — куча мусора и старого тряпья, но хотя бы крыша над головой и три стены.
«Здесь… здесь немного передохнем, профессор,» — Седой осторожно опустил Давыдова на пол, прислонив его к стене. Сам он тяжело оперся об автомат, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Адреналин, гнавший его вперед последние несколько часов, начал отступать, и на смену ему пришла всепоглощающая усталость и боль. Рана на плече снова кровоточила, пропитав куртку липкой, горячей влагой.