Они выбрались в какой-то темный, заваленный мусором подвал. Здесь было немного тише, вой сирены и звуки погони доносились сюда уже приглушенно. Но расслабляться было нельзя.
«Куда теперь, профессор?» — спросил Седой, тяжело дыша и проверяя остатки боеприпасов. У него оставалось всего полмагазина к АКМС и несколько зарядов к лазерному пистолету-пулемету. Практически ничего.
«Если мне не изменяет память… — Давыдов напряженно оглядывался. — Этот подвал должен соединяться с системой старых бомбоубежищ. А оттуда… оттуда есть несколько замаскированных выходов на поверхность, вдали от основного периметра «Кванта». Воронцов о них вряд ли знает.»
Он указал на дальнюю стену подвала, где виднелась полуобвалившаяся кирпичная кладка. «Думаю, нам туда. Если мы сможем проломить эту стену…»
Седой посмотрел на стену, потом на свои пустые руки. Ломик он потерял где-то в коллекторе во время перестрелки.
«Проломить… — он усмехнулся. — Чем, профессор? Голыми руками?»
И тут его взгляд упал на одну из самодельных ЭМИ-«гранат», которую он все еще таскал в рюкзаке. Та самая, что не сработала у двери профессора.
«А что, если…» — мелькнула у него безумная мысль. Он достал «гранату», внимательно осмотрел ее. Конструкция была примитивной, но заряд конденсаторов там был довольно мощный. Если направить ее не на электронику, а на старую кирпичную кладку…
«Отойдите, профессор, — сказал он. — Сейчас будет немного шумно. И, возможно, очень глупо.»
Он взвел часовой механизм, установив задержку на минимум, и приладил «гранату» к самой слабой, по его мнению, части стены. Потом оттащил Давыдова в дальний угол подвала и залег сам, прикрыв голову руками.
Раздался не то чтобы взрыв, а скорее громкий хлопок, сопровождаемый треском и скрежетом. Когда пыль немного улеглась, они увидели, что в стене образовался небольшой, но достаточный для человека пролом. А за ним — темный, узкий коридор, ведущий куда-то вглубь.
«Кажется, сработало, — Седой неверяще посмотрел на свою руку. — Иногда и самая дурацкая идея оказывается единственно верной.»
Он помог Давыдову подняться. «Ну что, профессор? Готовы к очередной экскурсии по подземельям Москвы?»
Давыдов, отряхиваясь от пыли, только крякнул. «После ваших сегодняшних приключений, молодой человек, меня уже ничем не удивить. Ведите. Надеюсь, на этот раз обойдется без стрельбы и паровых завес.»
И они снова шагнули в неизвестность, из последних сил цепляясь за призрачную надежду на спасение. Ярость, хитрость и почти закончившиеся боеприпасы — это был весь их арсенал. Но они еще были живы. И это было главным.
Пролом в стене, оставленный самодельной ЭМИ-«гранатой» Седого, вывел их в узкий, пыльный коридор, который, судя по всему, действительно был частью старой системы бомбоубежищ НИИ «Квант». Здесь было еще темнее и тише, чем в дренажных коллекторах. Воздух был спертым, пахло многолетней пылью, ржавчиной и чем-то еще, неуловимо тревожным — запахом забвения.
«Сюда, — Давыдов, несмотря на крайнюю усталость, кажется, немного ориентировался в этом подземном лабиринте. — Если мне не изменяет память, этот коридор должен вывести нас к главному убежищу сектора «Гамма». А оттуда есть несколько аварийных выходов на поверхность, замаскированных и, надеюсь, забытых Анклавом.»
Они шли медленно, Седой — впереди, освещая путь «Лучом-2077», Давыдов, тяжело опираясь на свою трость и на плечо Седого, плелся за ним. Рыжего… отсутствие Рыжего ощущалось почти физически. Седой гнал от себя мысли о нем, концентрируясь на выживании, на каждом следующем шаге. Но образ мальчишки с его веснушчатым лицом и отчаянной улыбкой то и дело всплывал перед глазами.
Бомбоубежища оказались огромными, гулкими залами, заставленными рядами двухъярусных нар, покрытых истлевшими матрасами. Вдоль стен — ящики с противогазами, давно пришедшими в негодность, плакаты по гражданской обороне с инструкциями, как вести себя при ядерной атаке, и вездесущие скелеты тех, кто когда-то пытался найти здесь спасение, но так и не дождался отбоя тревоги. В одном из залов они наткнулись на остатки импровизированного госпиталя — ржавые койки, перевязочный материал, превратившийся в труху, и пустые ампулы из-под лекарств. Голос из прошлого здесь звучал особенно отчетливо, рассказывая безмолвную историю страха, надежды и смерти.
«Мы почти у цели, — прошептал Давыдов, когда они, миновав несколько таких залов и длинных, извилистых коридоров, остановились перед массивной стальной дверью с надписью «Аварийный выход № 4. Не открывать без приказа!». — За этой дверью — лестница наверх. И, если повезет, — свобода.»
Дверь была заперта на тяжелый засов, но он, к счастью, поддался усилиям Седого, вооруженного ломиком. Со скрежетом и стоном старый механизм уступил, и дверь, ведущая в узкую шахту с лестницей, открылась.