– Он неповторим, я никогда не встречал таких людей.
Внезапно мама жалостливо посмотрела на него и с осуждением, с которым никогда прежде не говорила о моем отце, произнесла:
– Мой муж был недостаточно вам благодарен. Но он не в себе.
– О, в этом нет ничего нового, – с горечью отозвался мистер Лэнгем. – Он относится так ко всем. Но я почему-то никогда не думал, что однажды придет и мой черед.
– У него всегда возникали особенные трудности с этим, – сказала мама. – О, если бы я знала, что делать!
У мистера Лэнгема было больше оснований для беспокойства за папино душевное здоровье, чем могло показаться. В ту пору качество его статей, по всеобщему мнению, резко снизилось. К тому времени он успел заслужить уважение, необыкновенное для редактора или, скорее, автора передовиц пригородной газеты, но теперь он навлек на себя почти столь же необычайный для такой незаметной мишени шквал насмешек. Одна из национальных газет окрестила его «лавгроувским провидцем» и печатала о нем сатирические статьи, иллюстрированные карикатурами. Лавочники, учителя и дети из школы странно на нас смотрели, а худшие из них спрашивали, как поживает наш отец. Мы не вполне отдавали себе отчет в том, насколько далеко зашли эти публичные издевки и какие подозрения они вызывали, пока практически в конце лета добрый мистер Пеннингтон, член парламента с волнистой прядью каштановых волос на лбу, не написал маме письмо, в котором попросил принять его в какой-нибудь час, когда папы, скорее всего, не будет дома. Он напомнил ей, что не раз доказывал, какие горячие дружеские чувства питает к моему отцу, и добавил, что не стал бы обращаться к ней с этой просьбой без веской причины. Она ответила, чтобы он приезжал в любой удобный ему день и час. В то время папа очень часто где-то пропадал, а когда приходил, сидел в своем кабинете, и, если бы мама приняла гостя, он бы об этом никогда не узнал. Мама, что характерно, радостно гадала, какую новую престижную работу мистер Пеннингтон нашел для папы и почему он хочет, чтобы она узнала о ней первой.
Когда мистер Пеннингтон приехал, мама, к его замешательству, приняла его вместе со мной. Но она не мыслила себя отдельно от своих детей, она могла сказать: «Да, я была совершенно одна» о каком-нибудь случае, когда мы вчетвером находились рядом. Мистер Пеннингтон очень пристально посмотрел на меня и сказал: «Мисс Роуз этот разговор покажется скучным», но я с невозмутимым видом осталась, так как опасалась, что такой близкий к власти человек мог снова вовлечь папу в какую-нибудь героическую авантюру, оставив тем самым маму и всех нас без средств к существованию. Но оказалось, что мистер Пеннингтон пришел совсем по другому поводу. Он принес свернутые в трубку машинописные листы, разложил их на коленях и спросил:
– Миссис Обри, вам не кажется, что вашему мужу не помешало бы отдохнуть?
– Да, конечно, – с воодушевлением ответила мама, надеясь, что вернулись былые времена и папу собираются пригласить в какой-нибудь великий дом.
– Куда вы могли бы его отправить? – спросил мистер Пеннингтон.
– О… Понимаю. Это сложно. Иногда я вожу своих девочек и сына на море, но муж всегда отказывается ездить с нами.
– Разве у него нет родни в Ирландии?
Мама замялась и сразу приобрела усталый вид.
– Есть. Но все родственники, которых он любил, умерли. Туда он поехать не может.
– Подумайте, нет ли других мест, куда он мог бы отправиться? Туда, где ему предоставят полный покой? Полный покой. Послушайте, миссис Обри. Вы знаете, что я испытываю к вашему мужу самые дружеские чувства. Я не забыл и никогда не забуду день, когда мисс Роуз… – он очень ласково посмотрел на меня, – …и ее отец пришли в Палату общин и ваш муж сделал мне предостережение, от которого я едва не отмахнулся, и, если бы мы с дядей к нему не прислушались, это привело бы к страшным последствиям. Право, я абсолютно неверно его понял. Впоследствии для меня стало откровением, что с человеком может случиться нечто подобное и он может так неверно истолковать то, что происходит. Право, это стало для меня уроком. Так вот, сегодня я пришел к вам из благодарности к вашему мужу. Полагаю, вы знаете, что наша маленькая группа заказала ему короткий памфлет на тему будущего. Будущего Европы и нашей внешней политики.
Несколько недель назад мы заметили, что папа дни напролет что-то непрерывно писал, но об этом памфлете он нам не рассказывал. Без сомнения, ему заплатили аванс и он уже проиграл все деньги.
– Так вот, я не могу его опубликовать. Правда не могу. До сих пор я восхищался каждой написанной им строчкой, и я думаю, что после смерти его причислят к классикам. Но, миссис Обри, это я не могу опубликовать. Ему нужен отпуск. Долгий отпуск.
– Я понимаю, что вы пытаетесь до меня донести, – сказала мама. – Но я нахожу очень странным, что нечто, написанное на такую туманную тему, как будущее, о котором никто не может сказать, прав автор или ошибается, вызывает у вас столь бурные чувства. Что именно из написанного моим мужем вас так встревожило?
