– Кроме того, читать про себя гораздо быстрее, чем вслух, а ведь ты не любишь, когда что-то происходит медленно.
Но Мэри уже доставала с полки «Тысячу и одну ночь» и искала нужное место, а я налила в кружку молоко, намазала маслом гренок и поставила угощение на специальный поднос, на котором Ричард Куин ел, когда сидел на полу. Эту маленькую расписную вещицу восемнадцатого века мы купили однажды ему на Рождество в лавке старьевщика, на нем был изображен турецкий пейзаж с мечетями, дворцами и каналами, увитыми ивами. Поднос оказался таким красивым, что Ричард Куин разрешил нам держать его на книжном шкафу в гостиной, прислонив к стене. Сейчас он стоял на полу, и наши воображаемые собаки Понто, Фидо и Трей легли вокруг него полукругом, а вечно голодный Ричард Куин увлеченно принялся за еду и питье, время от времени прерываясь, чтобы провести краешком корки по куполам дворцов и минаретам. Со стороны можно было подумать, будто он не слушает, но стоило пропустить хоть слово, как он тотчас же протестующе вскрикивал. Если мы не называли какое-либо из озаренных лунным светом чудес на подходе к Медному городу, он сам перечислял их, и, чтобы его подразнить, мы иногда пропускали один из языков, на которых старый шейх обращался к неподвижным стражникам, когда те не отреагировали на арабский. «Ты назвала греческий, хинди, иврит, персидский и эфиопский, но не назвала суданский! – вопил он. – Если не назвать суданский, это все испортит».
Он становился беспокойным за несколько предложений до того, как путешественники находили прекрасную принцессу, спящую в парчовом шатре на ложе из слоновой кости с золотыми колоннами, в изголовье которого стояли две статуи рабов, белая и черная. Потом мы наконец добирались до места, когда один из путешественников поднимался по ступеням, чтобы поцеловать спящую принцессу, и тогда Ричард Куин громко и взволнованно шептал: «Пропусти, пропусти». Ему невыносимо было слышать, как статуи зашевелились и пронзили голову и сердце путешественника своими мечами. Он ненавидел любое насилие. Мэри пропускала этот кусок, и мы переходили к самой лучшей части, в которой путешественники попадали на морское побережье и видели черных рыбаков, чинящих сети. Мама очень любила этот отрывок, особенно когда старейшего рыбака просили объяснить загадку Медного города, и тот отвечал, что жители его были заколдованы много веков назад и останутся таковыми до самого Судного дня. Она говорила нам, что так можно сказать почти о каждом из людей. Ей также нравилось, что джиннов, восставших против царя Соломона, заключили в медные сосуды (папа их для нас нарисовал), которые закрыли печатями и бросили в глубину бурлящего моря, но рыбаки доставали их и вскрывали, чтобы приготовить в них рыбу; они сказали путешественникам, что все будет в порядке, если прежде, чем вскрывать сосуд, хлопнуть по нему одной рукой и заставить сидящего внутри джинна признать, что нет бога, кроме Аллаха, и Мухаммед – его пророк. Когда Кейт варила варенье, мы тоже хлопали по банкам и требовали, чтобы варенье признало Аллаха и Мухаммеда, прежде чем его выпустить.
Мы как раз добрались до этого момента, когда, хлопнув дверью, вошла Корделия, бросила на диван свой портфель, встала напротив мамы и топнула ногой.
– Я виделась с мисс Бивор, и она рассказала мне, что ты сделала, – сказала она. – За что ты меня так ненавидишь? Почему ты ко мне так жестока?
– Иди сними свое школьное платье, и мы спокойно обсудим это. – Мама отставила чашку, потому что ее рука дрожала.
– Как я могу обсуждать это спокойно? Ты разрушаешь мою жизнь! – закричала Корделия.
– Ты так считаешь, потому что я сказала мисс Бивор, что не разрешаю тебе выступать профессионально? – спросила мама. – Я не разрушаю твою жизнь. Я забочусь о том, чтобы она не была разрушена. Для музыканта – любого музыканта! – нет ничего хуже, чем начать слишком рано выступать перед публикой. Такие исполнители застревают на том уровне, на котором находились в момент своего первого концерта, и им бывает очень сложно продвинуться дальше.
Мы с Мэри озадаченно переглянулись. Мама страшно сердилась, когда мы делали ошибки, но вся игра Корделии была сплошной ошибкой. Однако мама говорила с ней о том нелепом предложении совершенно спокойно. Уже не в первый раз она проявляла к ней странную мягкость, непонятную нам.
Корделия снова закричала:
– Это не повредило бы моей игре. Мисс Бивор говорит, что и дальше будет заниматься со мной. Так нечестно. Ты запрещаешь потому, что не можешь вынести, что я успешнее остальных.
– Читай дальше! Скоро появятся русалки! – воскликнул с пола Ричард Куин. Его светлые глаза горели от гнева.
– Но почему ты хочешь выступать на этих концертах? – спросила мама. – Подожди немного и, когда станешь достаточно хороша, сможешь играть перед публикой, которая действительно разбирается в музыке и будет тебя слушать. Не представляю, зачем тебе выступать на этих второсортных сборищах.
– Почему я хочу играть на этих концертах? Потому что хочу денег, – визгливо ответила Корделия.
