Она не могла больше говорить, и мы все молча смотрели на нее в наступившей тишине. Мы уважали ее слезы, поскольку она была жестоко обижена судьбой. Но в то же время она нанесла нам раны, которые не зарастут никогда, один лишь Ричард Куин по неизвестной причине остался неуязвим. Мэри просунула левую ладонь в мою правую. Мы и раньше знали, что в школе нас не любят, и нам было грустно; я даже признавалась в этом Розамунде. Но мы считали, что всеобщая неприязнь в каком-то смысле делает нам честь. Благодаря маме с папой мы понимали значение длинных слов, лучше других успевали по французскому и говорили на нем с правильным акцентом, узнавали все картины, которые вешала на стену учительница рисования, хотя, разумеется, дети со способностями к гимнастике и хоккею считали нас дурочками, а многие учителя были безнадежно раздражительны от природы. Мы знали, что в какой-то мере сами виноваты в своей непопулярности. Мы часто казались неуклюжими и во что-то врезались, а порой, выйдя из задумчивости, обнаруживали, что от нас чего-то ждут, но понятия не имели, чего именно, а потому все начинали смеяться. И правда забавно, когда все сели и только два человека остались стоять, хотя, пожалуй, смеялись остальные чересчур долго, ведь, в сущности, это не очень-то и смешно. Но сейчас Корделия натолкнула нас на мысль, что мы не нравимся людям из-за чего-то более серьезного, чем рассеянность, и в нашем поведении есть какой-то большой изъян, достойный осуждения.
Мы не очень-то ей поверили. Мы знали, что Корделия всегда была и будет глупа, и очередное тому свидетельство – чепуха, которую она наговорила о деньгах. Она никогда не сможет нормально помогать нам, да в этом и не будет необходимости, потому что мы сами заработаем на все, что нам нужно, как только вырастем. В то же время мы не то чтобы совсем не поверили ей, потому что знали: она гораздо ближе общается с другими детьми в школе, чем мы, и, возможно, деньги действительно имеют значение, ведь и впрямь было бы странно, что два человека правы, а сотни людей ошибаются. Так и случилось, что с этого момента нам с Мэри стало еще сложнее заводить друзей. Вплоть до того дня мы полагали, что сможем растопить равнодушие малознакомых людей, если будем к ним благожелательны, но отныне, общаясь со всеми, кроме членов семьи, мы опасались, что чем чаще они нас видят, тем б
Я подумала, что Корделии все же не следовало так с нами поступать, и сжала ладонь Мэри. Но мы забыли о своей боли, когда встала мама. За последние несколько минут она как будто еще больше похудела, и ее глаза стали еще более выпуклыми. Нам было жаль, что огорчения делали ее такой безобразной, мы знали, что Корделия испытывает отвращение, как будто перед ней стоит незнакомка. Но, к счастью, в такие моменты мамин голос всегда делался намного красивее. Он становился довольно высоким, похожим на тонкую серебристую нить, что прялась откуда-то из ее высокого лба. Мама повернулась к Корделии и, глядя на нее невидящим взглядом, произнесла своим чудесным голосом:
– Я надену капор, пойду помирюсь с мисс Бивор и разрешу ей принимать от твоего имени любые приглашения, какие захочешь.
– Ах, мама, спасибо, спасибо! – воскликнула Корделия.
Она просияла от радости, что добилась своего. Но мы не знали, что и думать. Мама была настолько обижена, что изумлялась своей боли, однако выглядела так, будто сама причиняла боль. Когда она подошла к двери, ее пальцы задержались на ручке, словно предстояло против воли совершить какое-то мучительное действие. Она казалась очень усталой.
После ее ухода Корделия удовлетворенно вздохнула и начала снимать перчатки.
– Пойдем, Ричард Куин, бери свою чашку и тарелку, – произнесла Мэри.
– Ему еще не пора спать, – сказала Корделия.
– Мы посидим на кухне, пока мама не вернется.
После секундного молчания Корделия с озабоченным видом заметила:
– Тогда придется жечь две газовые лампы.
– Я дам маме полкроны, которые подарил мне мистер Лэнгем, когда был здесь в прошлый раз, – сказала Мэри. – Ими можно оплатить много газа.
– Книга. «Повесть о Медном городе», – напомнил Ричард Куин. – Ты не дочитала до русалок, непременно прочитай мне отрывок про русалок, когда я стану большой, у меня будут русалки, много-много русалок.
