Потом мы спустились в столовую выпить чаю. Чай оказался очень вкусным, а к нему подали вишневый кекс, и вишенки в нем были везде, а не только на дне. Миссис Фернес нам очень понравилась, и мы жалели, что она не может спуститься. На каминной полке стояли большие часы, которые так чудесно тикали, что это напоминало мурлыканье, но в остальном комната показалась нам не столь красивой, как другие, потому что всюду висели в рамках из красного дуба огромные фотографии камней с надписями на древних языках и под каждым камнем черными буквами было выведено, где его нашли. Из-за них столовая походила на унылую классную комнату. Когда мы поели, мисс Фернес не встала, и мы продолжали сидеть за столом, слушая приятное тиканье часов и оглядываясь вокруг. Мэри спросила, обнаружилось ли среди надписей что-нибудь интересное, после того как их перевели. Мисс Фернес смутилась, но потом улыбнулась и с отважным видом ответила:
– Представьте себе, нет. По крайней мере, не для меня. Самым интересным считаются законы. Но как же это скучно!
Потом она снова погрузилась в молчание. Мы ничего не имели против, дом был уютным и ухоженным, и нам здесь очень нравилось.
В столовую вперевалку зашел мопс, и мы спросили, можно ли скормить ему последний кусочек хлеба с маслом. Мисс Фернес не ответила, но прочистила горло и сказала, что любит нас и желает нам только добра, но одна маленькая птичка нашептала ей, что в последнее время мы были не очень счастливы. Мы с Мэри оцепенели. Разумеется, в Лавгроуве всякий знал о папиных долгах, мы видели это по множеству мелочей; и, кроме того, что бы ни пыталась сказать мисс Фернес, делала она это из добрых побуждений, ее лицо покраснело, а голос звучал так же напряженно, как когда она зачитывала список девочек, получивших низкие оценки. Мы обе стали уверять ее, что вовсе не страдаем от бедности, мама с папой замечательно заботятся о нас, а что до денег, то через несколько лет мы станем пианистками и все будет хорошо. В сущности, нам даже понравилось направление, которое принял разговор, хотя оно и застало нас врасплох. Конечно, и мисс Фернес, и пожилая дама наверху вряд ли смогли бы вообразить повседневные трудности жизни с нашим папой, ведь ни один кредитор никогда не сидел в этой комнате среди тщательно отполированной мебели, слушая мурлыкающее тиканье каминных часов. Но мы чувствовали, что обе они на стороне добра, что их восхитит храбрость и стойкость нашей мамы, и представляли, как они пригласят ее в свой спокойный, уютный дом, где она хотя бы на часок забудет о своих заботах. Мы даже подумали, что они, возможно, похвалят нас за то, что мы столько занимаемся, разрываясь между уроками и игрой на фортепиано.
Но мисс Фернес не дала нам договорить. Она закрыла глаза и продолжила разговор на щекотливую тему, за который взялась по доброте души. Она поморщилась, словно обнажая рану, и сказала, что сочувствует нам, ведь у нее тоже есть две сестры и обе превосходят ее во всех отношениях. Именно поэтому ей слишком хорошо известно, каково это – слышать восхищенные похвалы в адрес своей сестры, а самой их не получать. Но разве можно не любить сестру только за то, что она обладает талантами, которые делают ее особенной и достойной восхищения! Это все равно что пустить по ветру самое драгоценное сокровище на свете, нужно противостоять таким мыслям, даже если придется стать храбрыми, как солдаты, побороть свою глупую гордыню и набраться смелости, чтобы признать, что если все похвалы достаются исключительно сестре, то только потому, что она одна их заслуживает.
