Формакон полностью

Аня – другая. Она не просто выжила, она расцвела. Я модифицировал формулу нейролептика для неё, добавив ингибиторы NMDA-рецепторов, чтобы смягчить нейронный стресс. Это усилило её осознанность, сделав её сильнее других. Её разум переписывает Мир Грёз, как богиня, но цена та же – её нейроны тлеют с каждой вспышкой силы. Я не сказал ей. Не смог. Она – мой Лазарь, доказательство, что я не зря лгал, не зря убивал. Но её зелёные глаза, полные веры, преследуют меня. Она доверяет мне, а я веду её к пропасти.

Мы создали нейролептик, чтобы спасти мир, но он стал нашей могилой. Татьяна умерла, Гавриил сломлен, я – монстр. Аня – наш последний шанс, но я боюсь, что она заплатит за мои грехи. Если она прочтёт это, пусть знает: я любил её. Как дочь. Как звезду, которую не смог спасти. В реальном мире я оставил гавриилу дневник с записями, он догадается как поддерживать жизнь Ани в реальности. её тело должно жить.

P.S. надеюсь он не пойдет за ней в Мир грёз. Он не захочет вернуть её в Ад, он слишком добр.

А.А.

3. Искры надежды

Барго стоял перед Элли, его мантия колыхалась, как тень, а голос был мягким, но властным, как шёпот бога. Лес вокруг затих, словно сам мир ждал её ответа. Он протянул руку, его пальцы замерли в воздухе, будто приглашая её в новый мир.

– Аня, – начал он, его глаза блестели, как звёзды. – Этот мир – не клетка, как думает Гавриил. Это твой мир в котором ты свободна. Тир спасал тебя, потому что видел в тебе свет. Теперь твой черёд спасти его. И Сахарка. Ты можешь воскресить их, вернуть их смех, их тепло. Представь: Тир снова рядом, его рука на твоём плече, его голос, зовущий тебя Лизой. Сахарок, бегающий по траве, его лай, его мягкая шерсть. Ты можешь дать им жизнь. Здесь, в Мире Грёз, ты – богиня.

Глаза Элли наполнились слезами. Она вспомнила Тира, его улыбку, его слова: «Я всегда на твоей стороне». Вспомнила Сахарка, его тёплое тельце, его доверчивый взгляд. Её сердце сжалось, надежда, как искра, вспыхнула в её груди. Она посмотрела на Барго, её голос дрожал:

– Это правда? Я могу их вернуть?

Барго кивнул, его улыбка была тёплой, но в ней сквозила тень триумфа.

– Правда, Аня. В этом мире возможно всё. Ты уже видела, как твоя осознанность меняет реальность. Ты спасла Тира однажды. Теперь ты можешь пойти дальше. Воскресить их. Сделать этот мир домом, где никто не умирает.

Карас рванулся вперёд, его голос был полон отчаяния:

– Аня, не верь ему! Это блеф! Невозможно воскресить мёртвых! Он пытался воскресить Родину, ничего из этого не вышло! – Он шагнул ближе, его глаза горели. – «Смерть – это граница, которую не переступить», говорил Ницше. Мир Грёз – это иллюзия, Аня. Ты не вернёшь Тира, не вернёшь Сахарка. Барго играет на твоей боли, чтобы удержать тебя здесь. Реальный мир – твоя настоящая жизнь. Там ты можешь начать заново.

Элли посмотрела на Караса, её глаза были полны сомнений. У неё начали всплывать обрывки воспоминаний лаборатория, нейрококон, холодный металл. Реальный мир был далёким, как сон, но он был реальным. Она могла вернуться, оставить эту боль, эти потери. Но мысль о Тире и Сахарке, о их возвращении, была слишком сильной.

Барго рассмеялся, его голос был мягким, но острым, как лезвие.

– Реальный мир? Гавриил, ты предлагаешь ей клетку из плоти и костей, где боль так же реальна, как здесь, но нет силы её изменить. Здесь, Аня, ты можешь быть больше, чем человеком. «Человек есть нечто, что должно быть преодолено», – говорил тот же Ницше. Воскрешение – это не миф. Это акт воли. Твоей воли. Ты уже переписывала реальность. Почему ты боишься пойти дальше?

Элли побледнела. Она посмотрела на мёртвого Сахарка, лежащего у корней дуба, и её сердце закричало. Она хотела верить Барго. Хотела, чтобы Тир снова смеялся, чтобы Сахарок вилял хвостом. Она посмотрела на Караса, её голос был тихим, но решительным:

– Гавриил, я… я не могу уйти. Не теперь. Если есть шанс вернуть их, я должна попробовать.

Глаза Караса наполнились болью.

– Аня, ты уничтожишь себя! Ты станешь пустой оболочкой! Это не жизнь, это ловушка!