Хотя почему – неудобно? Людям свойственна вера в доброе чудо. Как свойственно в первую очередь забывать все злое и страшное. И доказал ты себе что-то или не доказал – ты всегда будешь жить за двоих, потому что тогда, в темном ледяном городе, кто-то остался навсегда – Митька ли, Витька, не все ли равно? И еще потому, что бесконечно добрый и мудрый человек, королевский сын Елисеич, научил тебя ни на минуту не забывать о том, как ты теперь должен жить. Помнишь, на втором курсе ты сдавал в печать свою первую научную статью? Ты тогда помедлил немного и подписал: «Безладный-Тума». И с тех пор все свои работы ты подписывал только так.
Так было, так и будет.
Хуже, что он не нашел никаких следов Елисеичевых записей. Пухлые темнокожие папки, леденеющие в комнатушке с заколоченными фанерой окнами, – где они? Разодранные и скрученные в жгуты, полыхнули нежарким огнем в чьей-нибудь буржуйке? Разметанные снарядным разрывом, разлетелись клочьями от Митькиного дома до самой булочной?
«Если пропадет – больно будет…»
Еще бы не больно – и не за бумаги, а за человека, пусть не создавшего, так хоть придумавшего такое чудо. Но если чудо существовало – ведь он мог воспользоваться им сам, на один опыт у него хватало энергии в аккумуляторах…
Уже совсем стемнело. И человек, так долго торчавший на мосту и начавший уже смущать постового милиционера, вдруг сорвался с места и побежал к площади Труда.
Вот шляпа, а еще двойная память! Ведь это последнее, что он был должен сделать в этом городе.
Он бежал по пологому склону моста по-мальчишески легко и прикидывал в уме, что если на стоянке имеются свободные машины, то он еще до отлета успеет на Пискаревское кладбище.
…Теперь об этом говорили не только они, но еще сотни, тысячи людей на Земле; и не только на Земле – на всех станциях Приземелья; и не только сегодня – все эти последние полгода. Но найти четкое конструктивное решение – что делать? – не мог никто…
– Само слово «невозможно» – это даже не отрицание. Это сигнал! Это все сюда, все, кто может, кто отважится!
– И у кого на плечах трезвая голова, – мягко заметила Ана.
– Как бы не так! Альфиане с трезвыми головами не летели к нам на помощь, наперед зная, что нет никаких шансов вернуться. Они подчинялись запрету. Но лучшие…
– Безрассуднейшие…
– Стоп! Безрассудство. Безумство. Не в этом ли решение? Ты снимала пси-спектры безрассудных порывов?
– И ты еще спрашиваешь, Рычин! Все равно альфиане в эмоциональном отношении настолько отличаются от нас, что действовали безошибочно – ведь нападения десмода на человека пока не обнаружено, ни единого случая.
– Ана, золотко мое яхонтовое, как говаривали поэтичные предки! Да эти случаи я не собираюсь обнаруживать! Наш Совет по галактическим контактам так боится испортить отношения с Альфой, что всем медицинским и юридическим информаториям был послан запрос в такой беспомощной форме, что отрицательный ответ просто подразумевался сам собой. Альфиане запретили нам вмешиваться – понимаешь, нам, целому человечеству, которое еще совсем недавно было преисполнено такого уважения к себе. Они установили монополию на борьбу с десмодами, а нам оставили места в партере: смотрите, граждане Земли, как умеют бороться и умирать представители высшей цивилизации!
– Но что делать, если они действительно опередили нас? Ты забываешь, что это они поддерживают контакт с нами, а не мы с ними. Ведь у нас кончается только третий космический век, а у них начался двадцать шестой! У нас, конечно, много общего: аппаратура мгновенной связи, методика снятия пси-спектров, медикаментов вон целая куча, космолеты малого каботажа. Все это общее, но все – альфианское, дорогой мой. За девятнадцать лет контакта они передали нам все, о чем мы только смели мечтать, но у нас не взяли взамен ничего, да еще и пригрозили: «Попробуете помогать нам – разорвем контакт, только вы нас и видели…»
– Но неужели вы там, в своем Совете, – кипятился Рычин, – не можете им намекнуть, что это, мягко говоря, унизительно для нас и что пора кончать этот всегалактический детский сад, где нам отводится теплое местечко в малышовой группе. Кстати, когда у вас намечено очередное заседание Совета?
– Сегодня, на двадцать три ноль-ноль.
– Внеочередное? Хм, а почему такая спешка?
Ана пожала плечами и поднялась:
– Может, они боятся, что мы до чего-то додумаемся, – тогда, значит, нам есть до чего додуматься… А скорее всего, они просто проинформируют нас о дальнейшем перемещении зоны защиты – ведь они взяли за правило сообщать нам о всех своих действиях в пределах Солнечной.
– Проинформируют… Как в школе! Но неужели Совет не может…
– Ох, Рычин, ты опять за свое. Да не может Совет, ничегошеньки не может! Вот выполнят они свою угрозу – и отключатся! Так что на заседании Совет ни слова не возразит альфианам, но вот если ты до чего-нибудь додумаешься – ты знаешь, к кому в Совете обратиться: Ван Джуда, Кончанский, Руогомаа…
