– По принципу пригодности. Передайте – на усмотрение Миграняна. Лингвисты, вирусологи, кибермеханики и робопсихологи…
У него перед глазами невольно возник последний кадр только что просмотренного сообщения с Луны – массивная фигура, скромно притулившаяся на камешке и задумчиво глядящая на Землю.
«Начнем совещание, товарищи», – проговорил он, досадливо замечая, как садится голос, – всегда так, когда раньше времени разбудят…
А они продолжали идти навстречу друг другу, и между ними оставалось не более сорока метров. Шли молча, напряженно вслушиваясь в дыхание друг друга; с каждым шагом все яснее обозначалась неслыханность происходившего – и невозможность вернуться к исходной ситуации. Нужно было срочно придумывать, что же, в конце концов, делать, когда они столкнутся нос к носу, но никому из них не пришло в голову попросту посоветоваться с космодромным начальством, которое их пока, по-видимому, не замечало: все телеобъективы, ближние и дальние, передавали крупным планом героя дня и ничего другого.
– Ребята, – не выдержал простодушный Первеев, – неудобно как-то вчетвером на одного…
– Верно. Я впереди, вы страхуете в шести метрах. – В такие минуты Джанг Фаттах, как никто из них, умел принимать молниеносные и безошибочные решения.
Кроме того, он был старшим как по возрасту, так и по должности. Первеев и Габорги – близнецов, когда они действовали в паре, иначе никто не называл – придержали шаг. И только теперь сухощавая фигурка Фаттаха, стройная даже в скафандре, появилась в поле зрения Миграняна.
«Что там за четверка?! – загремел в шлемофонах его голос. – Я же сказал стоять!!! Мушкетеры нашлись! Кто?»
Он прекрасно видел кто. Цвет скафандров – космодромные ремонтники, по номерам он знал каждого. Впрочем, и без номеров. Вот только Ги и Габора он путал – даже в душевой, не то что в скафандрах. Кричал он от отчаяния, потому что тоже не знал, что делать дальше.
«Назад!..»
– Нельзя, Карен Месропович, – негромко проговорил Фаттах, замедляя шаги, но не останавливаясь. – Теперь уже нельзя.
Тусклая оловянная громадина катила прямо на него, выписывая едва уловимую синусоиду, как конькобежец. Две тумбы, чтобы не сказать – ноги, не шагали, а едва заметно пружинили, плавно выгибаясь то вправо, то влево. Фаттах подумал-подумал да и передразнил – тоже повел коленками туда и сюда. Гость увидел – хотя чем бы ему видеть? – притормозил и верхнюю призму, голову то бишь, наклонил к правому плечу. Они приближались друг к другу теперь совсем медленно и наконец выжидающе замерли. Между ними оставался один шаг, не больше. Выдержка у Фаттаха была железная, у пришельца, по-видимому, нет. Он первый поднял руку и неожиданно гибким движением коснулся нижней части гермошлема, словно взял Джанга за подбородок. В этот миг Фаттах успел отметить, что дыхание в шлемофоне исчезло – стояла абсолютная, космическая тишина.
Фаттах заставил себя улыбнуться, но улыбка никак не хотела держаться на узком сухом лице, окаменевшем от напряжения. Прозрачный шлем с обязательным номером на макушке позволял видеть небольшую изящную голову – как у большинства инопланетников, бритую наголо. Именно голова, а не лицо, почему-то чрезвычайно заинтересовала пришельца. Фаттах почувствовал, что его разворачивают влево, – он повернулся в профиль; упершееся в подбородок щупальце (или все-таки рука?) произвело обратное движение – он повернулся вправо; тогда пришелец откатился чуть-чуть назад и, как показалось Фаттаху, беспомощно оглянулся на висевшую над ними Землю – и опять на Фаттаха – и снова на Землю…
А потом он присел, выгнув опорные тумбы колесом, и принялся что-то чертить на одной из каменных плит, предназначенных для фундамента новой обсерватории. Фаттах нагнулся – на сером камне ярко-розовым мелком был нарисован не то череп, не то Африка.
– Уф-ф-ф… – облегченно выдохнул Джанг. – Есть контакт! – Они выпрямились и стояли теперь друг напротив друга совершенно спокойно. Фаттах только теперь заметил, что где-то в глубине маслянисто-оловянного покрытия пришельца угадывается чрезвычайно тонкая ячеистая структура, – именно эти ячейки, сжимаясь, позволяли ему совершать движения.
– Он меня разглядывает, – проговорил он негромко, улыбаясь уже без принуждения, – на голове у него строчечка крошечных линз, вертикальных, словно кошачьи зрачки. Мелок утоплен в это самое… Олово. Или каучук. Мне бы кусочек мела…
Чего не было, того не было.
– Ну что, пошли посмотрим твой кораблик? – обращаясь к пришельцу, будто к старому знакомому, проговорил Джанг. – К тебе, к тебе! – Он протянул руку в направлении межпланетной «волнушки». Гость полуобернулся – значит, обзор у него был не круговой – и точно таким же движением показал на купол «Шапито». Потом согнул левую руку – нет, все-таки это воспринималось как щупальце или на худой конец пожарный шланг – и розовым мелком нарисовал на своей «голове» человеческие губы.
Нарисовал – и стер.
