– Сомневаюсь, – мягко проговорил Санти. – Уже тот кибернетический социализм, который мы построили в нашей стране, принципиально отличается от того социализма, который имел место в России и сейчас еще наблюдается в некоторых странах. – (Симона начала медленно бледнеть.) – Не умаляя значения вашего великого примера, – Санти весьма небрежно сделал ручкой, – мы все-таки возьмем на себя смелость развиваться самостоятельно, и, пока мы, так же как и вы, являемся космической державой, мы будем… э-э-э… протестовать против насильственного насаждения среди венерианцев исключительно ваших взглядов. Пусть они себе строят коммунизм, но пусть они имеют свободу выбора, с кого брать пример – с вас или с нас.
– Та-ак, – протянула Симона. – Мало нам, значит, было социализма по-американски, теперь нам обещают и коммунизм под тем же соусом. А не слишком ли легко вы бросаетесь словами, мой мальчик? Ведь это, черт побери, не шашлыки – по-вашему, по-нашему! Мы свой социализм – мы его горбом, кровью и потом выстроили. И коммунизм – это великая работа. Никто ее не считает, просто каждый по совести делает немножко больше, чем может. Так что, вообще-то, коммунизм – это Совесть. С большой буквы. А для вас, я вижу, уже все равно, – в один прекрасный день, когда совсем не за что держаться стало, выкинули последнюю соломинку: граждане свободной Америки, у нас, видите ли, уже сам собой сложился социализм. Кибернетический притом, что является высшей его ступенью. Так что, пожалуйста, без революций. Не так ли, а?
Санти поднял на нее ясные глаза – ну и расправляются же здесь с гостями, и, судя по всему, это тут обычное явление – и заговорил негромко и сосредоточенно, как пай-мальчик, отвечающий урок:
– Ни тот мирный переход от капитализма к социализму, который имел место в нашей стране, ни то расширенное понятие о социализме, к которому пришли американские теоретики, не только не противоречат марксистской диалектике…
– А ваши безработные? Они что – тоже не противоречат? – перебила его Ада.
– У нас нет безработных.
– М-да?
– Мисс, ради бога, поддержите меня. – Санти обернулся к Паоле, через упруго подавшийся синтериклон коснулся ее близкого плеча. – Скажите вашим коллегам, что любой американец, не нашедший работы по специальности, получает в неделю один час общественных работ, причем оплата этого труда настолько высока, что она позволяет ему не только прокормиться самому, но и содержать семью.
– То есть не помереть с голоду, – задумчиво сказала Ираида Васильевна. – То-то и оно, что рождаемость у вас…
– Рождаемость – вопрос другой, – быстро перебил ее Санти. – Не будем уклоняться. Что же касается работы по специальности, то мы не можем предоставить ее каждому, потому что это значило бы…
Он остановился и глянул на Паолу, давая ей закончить свою мысль.
– …это значило бы подорвать конкуренцию. А конкуренция – залог прогресса, – старательно, как на уроке, проговорила Паола.
Ада презрительно пожала плечами, чего, в общем-то, никогда себе не позволяла:
– Ну а эксплуатация трудящихся? И это при социализме?
– Помилуйте, эксплуатации давно не существует. Каждый рабочий полностью получает за свой труд. Полностью. Не так ли, мисс?
– Конечно, мистер Стрейнджер. Капиталисты… – Паола беспомощно наморщила лобик, – они присваивают себе только труд роботов. А живые люди полностью получают по труду.
Паола раскраснелась, поставила локти на стол.
Впервые она, как равная, принимала участие в таком умном разговоре.
– Труд роботов… – вздохнула Ада. – Горе ты мое. Когда это машины могли трудиться?
Паола сначала испуганно захлопала глазами, а потом и вовсе примолкла.
– Послушайте, вы, знаток русского языка, – заговорила притихшая на время Симона, – а вам известен такой термин – «Липа»? Да? А «Развесистая клюква»?
– Так вот, ваш кибернетический социализм по-американски…
– Мадам, – спокойно проговорил Дэниел О’Брайн, и Мортусян перестал жевать. – Вы забываете, что я тоже американец.
Симона обернулась к нему, фыркнула:
– Дорогой капитан, это единственное, что примиряет меня с Америкой.
Дэниел наклонил голову – ровно настолько, чтобы не показаться неучтивым. И всей кожей почувствовал взгляд Санти Стрейнджера. А действительно, стоит ли быть учтивым с какой-то марокканкой? Дэниел постарался смотреть на бесцветный экран фона – так, чтобы взгляд приходился посередине между Адой и Ираидой Васильевной.
Ираида Васильевна поднялась:
– Очень жаль, господа, но мы не хотели бы, чтобы корабль задержался на «Арамисе» по нашей вине. Салон и библиотека в вашем распоряжении. И разумеется, буфет. Паша, займи гостей.
Мужчины поднялись вместе с ней. Паола улыбнулась, как и подобало хозяйке, вступающей в свои права, спросила:
– Может быть, еще кофе?
Санти опустился на свое место и положил ноги на кресло Мортусяна, приняв естественную и непринужденную позу усталого человека:
– Если это вас не затруднит, мисс, то еще чашечку. – Паола побежала на кухню.
– Отдыхайте, ребята, – сказал капитан и направился в свою каюту.
Мортусян подошел к Санти, перегнулся через спинку его кресла, выплюнул абрикосовую косточку:
– Мне смыться?
