Веселье тут было в самом разгаре. Ярко сияли лампы вперемешку с колдовскими светильниками, с темного деревянного потолка свисали гирлянды из кружев и ленточек. Клима бывала здесь раньше несколько раз, но не вечером, поэтому столько народу не видела.
За столами пили медовуху воины и работяги, какой-то купец в кругу друзей отмечал праздник, и его стол ломился от румяных пирогов. Сновали девушки с подносами, успевая улыбнуться и подмигнуть каждому.
Посреди помещения возвышалась стойка трактирщика – массивное деревянное сооружение, круговой стол, в центре которого на полках стояла разнообразная выпивка, красиво убранная все теми же ленточками. Около стойки вовсю трудились несколько музыкантов: флейтисты и барабанщик. С внешней стороны стола на высоких табуретах сидели посетители. Особенно бросалась в глаза одна шумная компания.
Хавес развалился на табурете в окружении сразу четырех девиц, вид у него был пьяный и довольный. Рядом пристроились несколько мужчин, по виду – горожан. Они по очереди и явно за свой счет подливали Хавесу в чашу вино.
- …Да что там обда, – развязно и громко, чтобы слышали все желающие, продолжил он начатую прежде фразу. – Под юбкой обычная девка, в любой деревне таких завались!
Юрген не видел лица Климы, но ему хватило посмотреть на ее спину, чтобы стало не по себе. Сильф отошел к стене, стараясь слиться с окружающей обстановкой. Он уже был тут лишний.
Наверное, Хавес затылком почуял неладное. А может, взгляд Климы, направленный на него, обрел способность бить не хуже кулака. Хавес обернулся и застыл.
Трактирщик тоже заметил новую посетительницу, более того, узнал в ней обду. И понял, что она слышала последние слова. Бутыль вина выпала из его рук и с грохотом разбилась. По деревянным доскам пола потекло густое и алое.
Замер барабан, взвизгнула, умолкнув, флейта. Как-то разом затихли смех и гомон, купец прервал недосказанный тост, работяги не донесли до рта кубки, солдаты вскочили и вытянулись, как на смотре.
В гробовой тишине Клима сделала шаг к стойке. От стука ее подошв о пол все невольно вздрогнули.
Прежде Юргена это миновало, а теперь он чувствовал, как обда распространяет вокруг себя какую-то невиданную жуть, от которой не спрятаться, даже забравшись под стол.
«Нет, тайной канцелярии тут делать нечего», – отстраненно подумалось ему.
Хавес всхлипнул, срываясь с места.
- Климушка! – хрипло и заискивающе выдохнул он, пытаясь обнять обду, но не смея прикоснуться. – Прости, дурака! Спьяну все… Зря…
Клима оттолкнула его, и Хавес упал на колени.
- К-клима… – его срывающийся голос в тишине прозвучал жалко.
Обда подошла к стойке и села на то место, где раньше был Хавес. Девицы как-то незаметно исчезли, точно сильфиды, умевшие развеяться от испуга.
- Почему так тихо? – впервые заговорила Клима, и Юрген поразился, как твердо и спокойно звучит ее голос. – Музыканты, вы зря едите свой хлеб?
Просто страх перед обдой оказался слабее страха перед ее персональным недовольством. Первым еле слышно ударил барабан, к нему присоединились задыхающиеся флейты. Мелодия была той же, но веселье из нее ушло. Эта музыка в по-прежнему тихом трактире казалась жестоким фарсом.
- Ч-что желает сударыня обда? – осведомился трактирщик, даже не порываясь убрать осколки разбитой бутыли и вытереть лужу.
- Угости меня вином на свой вкус, – милостиво разрешила Клима.
Перед ней почти мгновенно возник красивый хрустальный кубок. Ни у кого из посетителей таких не было. Видимо, приберегали для особого случая.
Клима отпила крошечный глоток и поставила кубок обратно на столешницу.
- У тебя хорошее вино, – сказала она негромко. – Так не наливай же его всякой мрази.
После чего неспешно встала и направилась к выходу. Дверь хлопнула на ветру.
Музыканты измученно затихли.
Трактирщик сдвинул брови, разом став старше лет на десять, и повернулся к Хавесу, который все так же стоял на коленях.
- Слышал, что сказала золотая обда? Вон отсюда, и чтоб в этом городе тебя больше не видели!
Побелев, Хавес вскочил и выбежал из трактира. Юрген понаблюдал, как трактирщик берет половую тряпку, как начинают перешептываться люди и возвращаются на свои места сгинувшие девицы. А потом неслышно вышел вслед за Хавесом.
Хавес нагнал Климу, когда та свернула в обледеневший переулок.
- Пошел прочь, – сдавленно велела она.
- Климушка!
- Не смей так меня называть.
- Родная! – вскричал Хавес, хватая ее за плечи, чтобы развернуть к себе лицом. – Прости меня, умоляю, любимая моя, ласковая! Не я говорил, все винище виновато проклятое! Они мне так и подливали, еще друзьями себя смели называть! Ты накажи их, моя золотая, моя Климушка, моя обда, моя влюбленная ду…
И тут Клима обернулась к нему.
Хавес отпрянул. Ему вдруг стало не хватать воздуха.
А Клима смотрела и смотрела. В ее черных глазах ворочалась смерть.
