Доска трепыхнулась, но иначе, совсем не так, как он привык. А потом с места сорвалась вперед, ловко скользя и ни на палец не отрываясь от земли. Юрген видел, как на бока доски налипают комья снега и крохотные ледышки, чувствовал под собой каждый сугроб, через который они перескакивали. Нет, доска не летела, а ехала.
Но как ехала! Институт остался далеко позади. Ветер свистел в ушах не хуже, чем в воздухе, только сейчас к ветру примешивалось столько потревоженного снега, что у Юргена заиндевело лицо. Вдобавок, он ощутил, как к горлу подкатывает неприятная тошнота. Тридцать четыре смерча! В воздухе он мог закрутить дюжину мертвых петель одним махом, а тут, на каком-то скребке с канатами, его укачало в первые же полчаса!
Стиснув зубы, он все-таки дотерпел до того, как башни Кивитэ из крохотного пятнышка на горизонте выросли во внушительную громаду, и в подробностях уже можно было рассмотреть ворота.
- Гуля, остановитесь! – заорал Юрген из последних сил, и когда почувствовал, что изобретение смерчева колдуна тормозит, свалился прямо на ходу, зарываясь лицом в снег и моля Небеса, чтобы нестерпимая дурнота отступила и не довела до позорища.
Гулька встала рядом: бодрая, раскрасневшаяся и ничуть не уставшая.
- Что с вами, Юра? – изумленно и встревоженно спросила она, осторожно трогая его за плечо. – Вам нехорошо?
- Все в п-порядке, – сдавленно ответил сильф, заставляя себя поднять голову. – Но давайте оставшийся путь до города проделаем пешком! Ах, право, здесь такие живописные окрестности. Снег и… м-м-м… снег. И вы, должно быть, еще столько хотите мне рассказать…
Выбирая между Гулькой и Тенькиным скоростным мокроступом, он предпочел все же Гульку. От той хотя бы не укачивает.
Стража на городских воротах очень хорошо знала Гульку, поэтому пропустила их без вопросов, а на еще зеленоватое лицо Юргена покосилась с состраданием. Наверное, решили, это девица его до дурноты уболтала. Ну и пусть. Сильф был не уверен, что сможет признаться в истинной причине даже Липке.
- Холодно, – Гулька сняла варежки и растерла порозовевшие от холода кончики пальцев. – Я родом из пригорода Мавин-Тэлэя, там не бывает таких студеных зим!
- На Холмах случались и похолоднее, – поделился Юрген. – Но я не против зайти куда-нибудь погреться и выпить. Где находится тот трактир, куда Хавес приглашал Лейшу? Надеюсь, там еще делают укропник или совсем перешли на ромашку?
- В Кивитэ вы найдете все! – заверила Гулька. – Идемте, Юра. Я прекрасно знаю дорогу. Между прочим, кума владельца этого трактира говорит, будто…
- Ведите, – разрешил сильф, которому было плевать на всех кумовьев, вместе взятых. Лишь бы выпить чего-нибудь горячего и, желательно, с кислинкой.
Трактир занимал весь первый этаж жилого дома, но было там, несмотря на немаленькую площадь, по-домашнему уютно. На деревянных столах лежали кружевные скатерки, на лавках – мягкие подушки. В печи вкусно пахли пироги, а в большом котле кипела вода для укропника, ромашки и всего, что только гости пожелают.
Вскоре Юрген сидел на лавке, рядом дымилась большая кружка вполне сносного на вид укропника, а в руках был пирог с восхитительно кислой принамкской клюквой. И даже болтовня Гульки больше не раздражала.
Девушка сняла летную куртку, шапку и платки, оставшись в старенькой форме орденской летчицы, только с золотистой повязкой на рукаве. От снега ее пушистые пепельные волосы совсем закурчавились, как у настоящей сильфиды.
В трактире был полумрак, и Юрген едва не подавился пирогом. Показалось, напротив сидит совсем другая девушка, и пепельные кудряшки точно так же обрамляют юное остроносое личико, а глаза зеленые-зеленые, совсем как у Рафуши и их общего отца…
- Ой, Юра, вы меня сегодня весь день пугаете. У вас такой взгляд… – она чуть приоткрыла маленький ротик и придвинулась ближе. – Вы хотите что-то мне сказать?
Их лица оказались совсем рядом, и Юрген с внезапной безнадежной ясностью осознал, что девушка перед ним не та. И ту он больше не увидит никогда.
- Нет, – он отвернулся к столу. – Простите, Гуля. Не нужно. Вы… вы напомнили мне мою жену. Она умерла почти год назад. Простите.
Гулька отпрянула и впервые за все время замолчала. Так они и просидели без единого слова, пока пили горячее, каждый из своей кружки.
Напротив было окно, выходящее на улицу. И в этом окне Юрген вдруг увидел знакомую куртку, и знакомую развязную походку.
Хавес куда-то шел без Климы. Шел один.
Юрген сам не помнил, как сорвался с места.
- Тысячи извинений, Гуля. Я буду вам очень признателен, если вы подождете меня здесь. Возьмите пирогов, я угощаю вас.
- А вы куда? – она сидела спиной к окну и ничего не видела.
- Обо всем после. Я, кажется, нашел то, что мне нужно!..
Зимние ночи долгие и черные с серебром. Зимними ночами стонет вьюга, обиженная кем-то тысячи лет назад, и мечутся по небу рваные белесые тучи. Лучше всего смотреть на зимнюю ночь из окна теплой комнаты, когда ярко светят лампы, полные масла, и угли в жаровне алые с рыжиной. Тогда зимняя ночь покажется уютной.
