Вечно лохматый, перемазанный реактивами Тенька с его интересненькими экспериментами, техническим прогрессом и деревенским говором никак не мог сойти в обществе колдунов за своего. Не спасало даже то, что колдовское ремесло Тенька перенял от отца, а отец — от троюродной бабушки. В лицо его почтительно именовали «сударь Артений» и не перечили, если их просили помочь в искривлении пары векторов для создания взрывчатки. За глаза Теньку звали выскочкой, неотесанной деревенщиной, недоучкой и прочими менее приличными, но более обидными словами. Климе неоднократно пытались «открыть на него глаза», но та только отмахивалась, из чего обладатели самой богатой фантазии заключили, что обда с выскочкой — любовники.
Тенька, который прекрасно знал, что о нем болтают, только ухмылялся и при случае подмигивал Климе. Обда сердилась и ворчала, что один раз по пьяни еще не дает Теньке права мнить себя ее любовником. Пусть бы лучше не слушал сплетни, а делом занимался. А то она возьмет и все расскажет Айлаше, даже языковой барьер не помешает. Тенька на это резонно заявлял, что если по итогам рассказа его вспыльчивая ревнивая девушка при всем лагере полезет выдирать сударыне обде волосы из прически, то слухи пойдут уже совершенно открыто.
Где-то на середине перехода из Гарлея в Кивитэ лагерь потрясло чрезвычайное происшествие.
Однажды, проводив длинноногую Айлашу в зазеркальный мир, Тенька вышел из своего шатра подышать воздухом.
Стояла изумительно ясная ночь, на небе горели яркие капельки звезд, загадочно перемигиваясь между собой. Тенька глядел на эти звезды и думал, что где-то там, на одной из них сейчас живет и его Звезда. А когда-нибудь он сам попадет туда и непременно все изучит, особенно таинства научного прогресса. Формула водяного зеркала уже почти доведена до максимальной устойчивости. Еще немного — и Тенька сможет проникнуть в иной мир, не рискуя застрять там на веки вечные.
Лагерь спал, под звездным небом на фоне колышущихся полевых трав стояли шатры и палатки, алели костерки, тлели уголья кострищ и недвижно вырисовывались среди стелющихся туманов четкие силуэты часовых. Тенькин шатер стоял близ центра лагеря, но вокруг было изрядно пустого пространства. Никому не охота селиться рядом с местом, где вечно что-то взрывается, крякает, блеет, шипит и мигает алым.
Тенька закончил любоваться небом и вернулся в шатер. Но едва он откинул полу, переступая черту, за которой были выстелены толстые мягкие ковры, как что-то тяжелое обрушилось ему на голову, вырубив свет, звук и мысли о техническом прогрессе.
Вед очнулся, лежа связанным на все тех же коврах. Глаза закрывала плотная черная ткань, во рту чувствовалась какая-то тряпка. По шатру, шепотом переговариваясь, ходили люди, судя по голосам — не меньше трех.
— Не шуми!..
— Где он прячет эти записи?..
— Давай, прочитай еще вот здесь…
— …Смерчевы закорючки! Я не понимаю, на каком это языке!..
«А, нет, не трое, а четверо, — подумал Тенька. — Или вообще пятеро: кто-то в дальнем углу роется и молчит. Говорят по-принамкски, ступают тяжело, значит, люди. Наверное, лазутчики из Ордена. Но чего они пытаются у меня найти? Здорово, если найдут записи о семантопотоках кучного вектора, я их уже неделю ищу…»
— Ищи, или нам придется тащить его с собой…
— …Верно, лучше здесь кончать.
«Меня кончать? — догадался Тенька. — Это плохо. Значит, они не похитители, а убийцы. Вернее, хотят похитить не меня, а мои бумаги. А зачем им мои бумаги, если они в них ни крокозябры не понимают и сами не умеют колдовать?»
— Кажется, вот здесь… Схемы какие-то, пружины, колеса…
«Надо же! — обрадовался Тенька. — Все-таки нашли про семантопотоки! Вот молодцы, что бы я без них делал!»
— Ты уверен, что здесь написано о взрывчатке?
— Не знаю… Но ничего более понятного тут нет. Разве что записи о хозяйственных тратах обды, но вряд ли на их оборотной стороне будет что-то важное.
Тенька не удержался от еле слышного хмыканья. Вот неучи! Сами не знают, чего ищут и как оно выглядит.
— Ты следи, чтобы он не очухался, — напомнил один из непрошенных гостей.
— Да пусть очухивается, — Теньку тронули ногой. — Связано крепко, во рту кляп, на глазах повязка — веревки он не разглядит. А если колдун чего-то не видит, то и заколдовать не может. Проверено! Сколько колдунов мы так переловили…
«Дилетанты, — подумал Тенька, стараясь сосредоточиться, несмотря на кляп, затекшее тело и боль в ушибленной голове. — Видеть надо, чтобы понять, какое вещество перед тобой. А если наизусть знаешь, из чего в Принамкском крае вьют веревки, то хоть вы вовсе глаза зашейте…»
Веревки медленно, но верно сыпались голубоватым прахом.
— Ну что, — спросил тем временем до сих пор молчавший пятый, — нашли нужное? Не надо его допрашивать?
— Я бы для верности спросил, — с сомнением заметил тот, кто пытался читать бумаги. — Не ошибиться бы.
— Здесь или в лесок оттащим?
— Дело ваше, господа. Мне все равно, где с ножом играться…
«Точно орденцы», — понял Тенька.
Кто-то тронул его носком сапога за щеку, вынуждая повернуть голову.
— Подумать только, из-за какого-то сопливого мальчишки столько шума…
