— Вон третье пятнышко, — тут же доложил Тенька. — Похоже, они двигаются… против течения. Может, это какие-нибудь речные крокозябры, которые светятся, как пни-гнилушки в лесу?
— Скорее уж неведомая пакость орденцев, — не согласился Гера.
Приблизиться к пятну света не составило труда: оно само плыло навстречу. Постепенно стало видно, что это не один «светлячок», а целая группа огней. Медленно-медленно делались различимы во мраке и мороси темное продолговатое тело со вздутыми боками и множеством тонких лап, треугольные полотняные гребни наверху…
— Да это же корабль, — ахнул Гера. — Вон весла, борта, мачты с парусами, масляные лампы…
— Какой здоровенный! — поразился Тенька, ни разу в жизни не видевший корабля.
Гере тоже доводилось любоваться ими только на картинках, но сейчас было не до восхищений.
— Гляди, метательные орудия: два, четыре, шесть… а если еще с другого борта…
— И площадка для досок на мачте, — пригляделся Тенька. — Вон, один летчик как раз приземлился.
Корабль двигался прямо на них, и Гера стал поспешно грести назад, чтобы не оказаться в пятне света. Ему стало понятно, как попались прочие разведчики, и почему не смогли уйти воздухом. Если их увидели с корабля, то могли бросить в плот зажженную стрелу, чтобы привлечь досколетчиков. А пикировать на сильфийской доске сверху гораздо проще и быстрее, чем взлетать.
Но маленький плот двигался гораздо медленнее корабля, а сзади вырастал из темноты еще один, такой же огромный, треплющий парусами на ветру.
Гера отбросил ставшие ненужными весла.
— Тенька, держись крепче. Сейчас мы…
И тут в плот с треском влетело каменное ядро, пущенное с ближайшего корабля.
Гера сам не помнил, как оказался на ногах, подпрыгивая вместе с доской над вздыбленными обломками плота. Он не смог взлететь: по привычке сделал сильфийское движение ногами, и дернувшаяся было доска громко плюхнулась обратно на воду.
Над головами засвистели стрелы. Все — мимо, потому что орденцы тоже ожидали взлета доски и заранее целились выше.
Тенька не успел подняться и теперь каким-то чудом держался на корточках, мертвой хваткой вцепившись Гере в штанину.
По всем законам природы любая сильфийская доска должна была утонуть, но эта, словно второй плот, продолжала держаться на плаву, даже не проседая под тяжестью пассажиров. К сырому запаху речной воды примешался отчетливый запах гари — это кроме обычных стрел полетели горящие. Одна из стрел взъерошила волосы на Гериной голове.
Спрашивать у Теньки, умеет ли его изобретение взлетать прямо с воды, и если да, то как это делается, было некогда и, скорее всего, бесполезно.
— Вверх! — заорал Гера, крутанулся, уходя от очередной стрелы, и со всей силы оттолкнулся доской от волны.
Доска взмыла вертикально, и с такой неожиданной скоростью, что даже у Геры потемнело в глазах и перехватило дыхание. О том, что сейчас чувствует непривычный Тенька, он старался не думать. У бока мелькнула стрела, надорвав куртку — на этот раз не арбалетная, а ортонная, и Гера понял, что они попали во владения орденских летчиков.
Отсюда, сверху, открылся вид на реку и на непрерывную двойную цепь корабельных «огоньков». Навскидку их было больше полусотни. Корабли держали речную границу.
Уходя от обстрела и погони, Гера пустил доску в долгую горизонтальную спираль и ощутил, как Тенька бешено рванул его за штанину, а потом центр тяжести сместился, как бывает, если один из летчиков не удерживается и начинает свободно болтаться за пределами доски, сохраняемый от падения лишь зажатой в креплении ногой.
В Институте учили, что надо перевернуться вниз головой и медленно скользить в таком положении, чтобы повиснуть рядом с напарником, дать ему возможность за себя ухватиться и сообща повернуть доску обратно, завершая маневр. Но когда тебя преследует не меньше двух десятков летчиков, это подобно смерти. К тому же, Гера сомневался, что Тенька поймет, какие движения от него требуются. Да и что он вообще в сознании.
Плечо взорвалось болью, и Гера споткнулся в воздухе, резко оборвав спираль. Болтающийся вне видимости Тенька задал инерцию, доску задрало вверх, Гера сложился пополам, сгибая колени, и ударился лбом о металлический остов собственных креплений.
В глаза брызнули искры, и остатками ускользающего рассудка юноша успел понять, что доска неуправляемо падает, и подумать: «Конец!»
Над головой шелестели, смыкаясь, густые камыши. От этого непрерывного шелеста, отзывавшегося в голове болью, Гера очнулся. А может, еще от сырости и другой боли — в плече.
Первой мыслью было: «Это невозможно!»
Второй: «Это плен!»
Камыши почти скрывали небо, но Гера ясно видел, что уже светает. Наверняка и солнце успело выглянуть из-за горизонта. Тихо плескала вода. Квакали лягушки.
— О, очухался, — радостно сказал знакомый голос, и Геру для верности осторожно похлопали по щеке.
— Тенька… — шепнул он непослушными еще губами, — мы где?
— Где-то на берегу в камышах, — философски изрек Тенька таким тоном, словно это его совершенно не заботило. — Ты как себя чувствуешь?
— Как смерчем пожеванный. Нас… в плен взяли?
