— Кто ж им даст! — решительно опроверг колдун. — У нас тут самая что ни на есть свобода. Правда, далекая от цивилизации.
Он пересел так, чтобы Гера мог его видеть. Тенька выглядел потрепанным, но вполне живым и здоровым.
В ушибленную голову назойливо стучались тысячи вопросов. Гера титаническим усилием упростил их до пары слов:
— Что случилось?
— Мы шлепнулись в воду, — Тенька непроизвольно потер спину. — Хорошо шлепнулись, чуть не потонули. Орденцы так и подумали. Им и в голову не могло прийти, что моя доска, оказывается, умеет держаться на воде! Мало того, она плавает не хуже, чем летает по небу. В общем, мы булькнули, по нам выпустили финальную порцию стрел и успокоились. Я под водой смог уцепиться за доску и направить ее куда подальше. Потом выплываю, гляжу — ты в обмороке. Но живой. В общем, плыли мы, плыли, и приплыли в эти камыши. Тебя стрелой зацепило, но не сильно, навылет. Я не сударыня Налина, но, чем мог, замотал. Еще шишка на лбу, но с ней ничего не поделаешь.
Гера пошевелил плечом и поморщился.
— Почему ты не позвал помощь? Мы далеко от лагеря?
Тенька потупился.
— Тут так интересненько получилось… Я ж не понял сразу, куда плыву. Словом, мы на орденском берегу. Зато отсюда видно, как корабли причаливают к пристани. Очень красивое зрелище, с рассвета любуюсь.
Гера вполголоса выругался.
— Ты-то сам как? Не ранен?
Тенька дернул себя за воротник.
— Чего мне сделается? Я ж в полосатой рубашке! Только лодыжку вывихнул, пока нас в воздухе мотало. И об воду спиной треснулся. Но это ерунда!
Они провели в камышах весь день, дожидаясь сумерек и заодно наблюдая за пристанью. Пробовали считать корабли, но их было так много, что друзья всякий раз сбивались.
— Наверное, весь речной флот сюда пригнали, — предположил Гера. — Нам в Институте рассказывали, что между Кавьим и Доронским морем по Принамке плавают вот такие корабли, возя людей и грузы. По течению только на парусах, против течения — на веслах. Но их основные пристани у морей, особенно на острове Аталихане. Должно быть, именно там корабли вооружили метательными орудиями. Это мы с плотов стрелять не можем, а они с корабля — запросто, их отдачей не потопит! Теперь нечего и думать, чтобы соваться на реку, как я хотел. Только людей погубим. Надо изобретать новую стратегию.
— Может, корабли у них спереть? — внес предложение Тенька, жуя камышинку.
— Как? К ним даже подобраться нельзя!
— А мы на моих досках, под водой. Оденем всех воинов в полосатые рубашки, чтобы удачу приманить, и вперед, за обду и отечество!
— Сколько у тебя досок?
— Мало, — вздохнул Тенька. — Десятка два.
— Нужно хотя бы несколько сотен.
— Это к зиме. Припрягу учеников и, если соображать будут, штук пятьсот сделаем.
— А еще нужно время, чтобы переучить летчиков, — напомнил Гера. — Да и вода хоть зимой не замерзает, но такая холодная, что не поныряешь. Значит, если в ставке ничего не придумают, с наступлением придется повременить до весны.
— Клима ужасно расстроится, — предрек Тенька. Ему на колено прыгнула зеленая лягушка, квакнула и скрылась в камышах.
— Не только она…
Ближе к середине дня стала известна еще одна неприятная новость. Среди орденских триколоров глазастый Тенька разглядел другие знамена: темно-синее дерево на светло-зеленом фоне. Это был флаг Голубой Пущи.
— Клима опасалась, что наиблагороднейший сумеет с ними договориться, — покривился Гера. — Когда Выля была в Ордене, она доносила, что переговоры всякий раз заходят в тупик. Жители Голубой Пущи никогда не любили вмешиваться в войны. А сейчас, видимо, наиблагороднейший нашел, чем их убедить. И как бы не без помощи сильфов…
Вечер тянулся особенно долго, темнота наступала нехотя, а ночь выдалась не по-осеннему ясной: каждую звездочку на небе видно и лунная дорожка на полреки.
Но выбирать не приходилось.
Гера и Тенька сумели добраться до Института только к вечеру следующего дня — пропахшие лягушками, в тине пополам с грязью, голодные и уставшие. В таком виде и отправились сдаваться Климе в директорский кабинет, из-за чего Гера чувствовал себя провинившимся воспитанником.
Обда долго созерцала их тяжелым взглядом исподлобья, очень выразительно и с чувством комкая в кулаке какую-то бумажку. Когда провинившимся воспитанником почувствовал себя и Тенька, а от мокрых ног «разведчиков» начала расползаться грязная лужа, Клима с силой швырнула измятую бумажку в мусорное ведро и, наконец, изрекла:
— Думаете, орать буду, смерчи вас дери? Не дождетесь. В другой раз либо докладывать
Она выдержала паузу, чтобы нерадивые соратники до конца осмыслили сказанное, а потом деловым тоном спросила, что они смогли узнать.
Во время доклада Клима мрачнела все больше и больше, крепко переплетала пальцы и докрасна терла этим двойным кулаком переносицу. Услышав о подкреплении из Голубой Пущи, она зло скрипнула зубами, а в ответ на предположение Геры бросила:
