И пока он выводил машину на залитую лунным светом дорогу, перед его глазами упрямо маячило последнее, что он увидел: ее прелестное склонившееся над пяльцами лицо с морщинкой боли между бровями – боли, которую причинил он.
– Где папа?
Энн, когда она вошла в гостиную, показалось, что у бабушки расстроенный вид, но та ответила совсем спокойно:
– Поехал повидать дядю Фрэнсиса. У них встреча в Лондоне.
– Разве? – Энн знала твердо, что услышала про эту встречу в первый раз, но ничего не добавила. Еще одно доказательство, что она живет среди тех, кто ее любит, но все время что-то от нее скрывает. Она села на место отца и взяла газету, которую он положил. Бабушка по ту сторону камина продолжала вышивать.
Энн пролистала две-три страницы, прочла половину статьи, подтверждавшей слова Кита о том, что война кончится через несколько месяцев, и уронила газету на подушку.
– У дяди Вэла есть родственница Флер Монт?
Спросить оказалось легче, чем думать о том, чтобы спросить. Бабушка сделала несколько стежков, прежде чем ответить.
– Да.
– Тетя Холли тоже с ней в родстве? И папа?
– Да. В очень дальнем. Энн, милая, почему ты спрашиваешь?
– Потому что тетя Холли не захотела мне ничего сказать.
– А почему ты спросила ее?
– Потому что во время крикетного матча дядя Вэл узнал… – тут она чуть было не допустила оплошность, – игрока Мастонбери. А дядя Фрэнсис, было ясно, знает его мать.
До этого момента манера держаться и тон ее бабушки не менялись. Теперь она снова подняла голову от рукоделия.
– И ты сделала вывод, что мы все в родстве?
Девушка с трудом выдерживала этот упорный немигающий взгляд. Он был непроницаем, пассивность делала его неприступным. Но она должна, должна сломить это сопротивление!
– Нет. Мне сказал Кит, – ответила она.
Энн слышала, что от внезапного потрясения люди бледнеют. А теперь увидела своими глазами. Бабушка не шевельнулась, не вздрогнула, ее лицо осталось спокойным. Но в эту секунду оно стало белым как мел.
– В чем дело? – вскричала девушка. – Почему вы их не любите? Почему никто не хочет объяснить мне?
– Если бы ты сказала, зачем тебе это знать, возможно, тебе было бы легче получить ответ. Скрытность часто наталкивается на скрытность.
Энн почувствовала, что щеки у нее вспыхнули от горького бессилия, но она продолжала смотреть в темные глаза напротив себя, темные глаза на белом-белом лице. Она попыталась вдохнуть, но напряжение оказалось слишком велико. И вдох превратился в отрывистые всхлипы.
– Потому что мы помолвлены, вот почему! Кит Монт и я… мы… мы поженимся!
Джон вел машину, и надежда в нем боролась с опасениями. Наконец-то ему предстоит дело – настоящее дело! Все годы потерянных возможностей и самоупреков словно растворились в ночном воздухе. Шоссе, похожее в лунном свете на фотонегатив, убегало вперед четкой лентой. Карта была ему не нужна – хотя в лунном свете он вполне мог бы справляться с ней. Не смущало его и отсутствие дорожных указателей. Вот то, для чего он предназначен. Фрэнсис говорил, что на него возлагается миссия, и Джон чувствовал, что так оно и есть. В чем бы она ни заключалась (он полагал, что ему придется лететь во Францию с тайным поручением), он все-таки сделает что-то в этой чертовой войне – что-то нужное!
Он уже почти добрался до Ричмонда, когда сообразил, что выбрал кружной путь в Кингстон. Застарелая привычка, подумал он. Ведь Робин-Хилл совсем рядом! Тут завыли сирены. Вопль злого духа, бродящего в ночи. По небу на востоке заметались прожекторные лучи. В Ричмонд-парке зарявкали зенитки, и в такт им завыли местные собаки.
Джон поехал быстрее. До завода оставалось всего несколько миль. И ничто не помешает ему добраться туда – даже воздушный налет, который, возможно, был нацелен именно на него. «Форсайт всегда прорвется!» – сказал он себе и мрачно улыбнулся, наклоняясь вперед.
Внезапно он различил странный звук, гораздо более высокий, чем рявканье зениток, – визгливый приближающийся вой. Он наклонился еще больше и взглянул вверх сквозь ветровое стекло. Там скрещивались прожекторные лучи, вспыхивали разрывы снарядов. Оставалось только ехать дальше. Он даже не заметил, что вой оборвался, и в его уши ударил треск, словно разорвали пополам квадратную милю коленкора.
Звуковая волна ударила в него, заставила развернуться поперек шоссе; но, кроме него, других идиотов за рулем не нашлось, и на него никто не налетел. Джон все еще поздравлял себя с благополучным исходом, когда все кругом стало ослепительно белым, словно у самого его лица включили лампу-вспышку. Шоссе перед ним вздыбилось. Он резко свернул к обочине, но падающее дерево опередило его… Удар он ощутил лишь смутно, как когда ударяешь онемевшим кулаком – один раз он это испытал еще совсем малышом… Затем вернулась темнота, но какая-то иная, наползающая на все… заливающая ему глаза… голову…
Глава 8
Голос в ночи
