«Тебе всегда хотелось быть владелицей Робин-Хилла? – спросил он как-то в глухие часы ночи, на исходе интенсивных бомбежек. – Я пойму, Флер. Просто мне надо знать».
Не повернувшись к нему в их общей кровати, она ответила в темноте:
«Наверное. Я просто не думала об этом. Но, пожалуй, так».
«Спасибо… что сказала мне».
«Майкл?»
«Что?»
«Не будь таким участливым. Я этого не стою».
С тех пор он так и не нашел случая задать еще вопрос. Когда она собирала свой попечительский совет на Саут– сквер, он старательно исчезал из дому, хотя она всегда приглашала его принять участие в заседании. Ирония заключалась в том, что именно такая открытость Флер и тревожила его больше всего остального. Отсутствие доказательств – это не доказательство их отсутствия, думал Майкл, ненавидя себя за такие мысли. Он знал, что дядя нашел бы тактичный способ открыть ему глаза, если бы было на что их открывать… И еще больше презирал себя, потому что присутствие такого домашнего шпиона его успокаивало.
А самым нелепым было то, что кузен этот ему нравился вопреки всем его опасениям. Встречи их обычно ограничивались обменом вежливыми фразами в холле, когда он входил, а Джон уходил, или наоборот. В нем не было ничего от соблазнителя чужих жен. Но… ведь такое же впечатление производил и его отец!
– Вивиан, ты пьян!
– Не больше твоих вишен в шоколаде. А в эти дни и того меньше. Мы раньше выпили коктейли с кем-то еще. Довольно паршивый джин, довольно паршивые люди, но не будем грубы. Кто этот американский дядюшка?
– Точнее, кузен. Троюродный брат Флер был женат на его сестре.
Майкл похвалил себя за находчивость. Как все у него вышло естественно!
– А где они? – Вивиан изумился, не увидев их. – А-а! – объявил он затем, тараща странно ясные глаза. – Чулан в скелете, не тревожься, старина. Язык на заборе. У самого в избытке. Смотри, мы требуемся Флер!
Они направились к ней, и Вивиан, обняв ее за талию, объявил:
– Флер, я открыл тайну твоего счастливого брака.
– Сквозь тусклое стекло, как святой Павел во младенчестве?
– Ты держишь Майкла на цыпочках. Он весь вечер глаз с тебя не сводит, точно робкий поклонник. Просто сказка! Поделись с Ноной, ладно?
– Фрэнсис, вы знакомы с… – Флер назвала Вивиана полным титулом, зная, что это его разозлит, и высвободилась из его руки. – Вивиан, это подполковник Фрэнсис Уилмот, американские воздушные силы.
– Милорд, – сказал американец, но Флер ускользнула к Динни, уклонившись от взгляда мужа.
– Не надо, о Господи! – сказал Вивиан con amore [72] . – За что?..
– Прошу прощения. Я сказал что-то не то?
– Слишком то! Я сразу себя почувствовал дряхлой развалиной. Вот что, Уилмот, вы меня не титулуйте, и я вас не буду. Что скажете?
– Скажу, что это очень демократично.
– Отлично. И вообще, Майкл не думает, что аристократия переживет войну. Так чего ждать?
– Ты так считаешь, Майкл?
– Да. Война слишком уж перемешала людей. Не вижу, как они могут вернуться к прежнему порядку вещей.
– А у них будет выбор?
– Проголосуют за лейбористов, вот вам и выбор.
– Чернь! – воскликнул Вивиан. – Тишком из грязи. Бр-р!
– Разве чернь не заслужила большей доли пирога после ада, через который прошла?
– Ты недопеченный социалист, Майкл, вот в чем твоя беда. Нечистая совесть ставит палки в колеса твоему неплохому мозгу. Лейбористские ребята целят не на большую долю, а на весь пирог. Как и все прочие. Закон природы! Получайте свою плановую экономику, заседайте всем скопом в палате лордов – больше от одной войны ждать нельзя. Где поднос?
Вивиан обернулся за новой рюмкой, и им завладела Эм.
– А вы? – спросил Майкл.
– Нет, спасибо. А виски у вас прекрасное, Майкл.
– Еще бы! Оно же ваше. Мы с Флер очень вам благодарны за ящик, который вы прислали сегодня. Но я даже не спросил: вы могли себе это позволить?
– Вполне. Я привез с собой один-два.
– Надеюсь, что все-таки побольше.
– Ну, правду сказать, немножко побольше. До отъезда хватит.
Оба засмеялись.
– Я хотел спросить вас, – сказал американец, – во время войны политика становится более интересной или менее?
– И так и так, пожалуй. Добиться можно меньше, чем в дни мира, но эта малость кажется куда более важной. Или просто мы все научились морочить себя более ловко.
– Однако демократический прогресс продолжается. Это само по себе огромное достижение, верно?
– Более или менее. Движемся мы теперь, собственно говоря, в инвалидном кресле, но он пока продолжается.
– А правда, как сказал ваш друг Мессенджер, весь парламент теперь заседает в палате лордов?
– Да, но боюсь, демократический прогресс тут ни при чем. Своими бомбежками фюрер не оставил нам иного выхода. Нижняя палата ненадежна. Знаете, порой мне кажется, что наш друг Адольф куда больший демократ, чем все мы. За пять лет он расчистил трущоб много больше, чем парламент за сто! Вон Юстэйс. Думаю, он согласится со мной.
Флер, разговаривая с Динни, заметила, что Майкл вышел из гостиной.
– Да-да. Сестра Фрэнсиса была замужем за моим кузеном Джоном.
– Они развелись?
– Она умерла несколько лет назад. А была твоей ровесницей.
– Как ужасно!
