Когда говорил Садат, я вдруг задал себе вопрос, что именно Исмаил сообщил ему о событиях той ночи. Я не был склонен смягчать свои слова. «Я не командую и не командовал Второй армией, — сказал я. — Но мое присутствие там в качестве начальника Генштаба вооруженных сил давало мне право одобрять или отклонять любые решения, принятые любым армейским командиром».
Когда мы вернулись в зал, где все складывали свои бумаги, я подошел к командующему Второй армией, генералу Халилю. «Я чую некие закулисные маневры с целью поиска козла отпущения, — сказал я тихо. — Будь осторожен и следи, чтобы не пропали или не были подделаны штабные документы Второй армии, относящиеся к ведению войны».
Однако, когда разошлись члены Верховного совета Вооруженных сил, я начал обдумывать еще одно загадочное высказывание президента: «Военные должны сосредоточить все усилия на выполнении своей собственной задачи, — сказал он. — Они не должны вмешиваться в политику. Переговоры о разъединении являются делом политиков. Будет соглашение достигнуто или нет, вас это не касается. Вы должны заниматься своим делом». Если расшифровать слова президента (что мы все научились делать), они были ответом на некий слух, сплетню или донесение о ком-то из участников заседания. Но кого именно или какую группу лиц он подозревал во вмешательстве в политику, чей вызов он принял так серьезно?
Соглашение о разъединении войск между Египтом и Израилем, «дело политиков», наконец, было подписано 18 января 1974 года. Израиль отвел свои войска на 30 км к востоку от канала; количество и расположение египетских войск на Синае было ограничено; между войсками двух стран была образована буферная зона под контролем Чрезвычайных сил ООН — все это вошло в официальные документы. В них не вошли сцены приветствия египетских войск, вновь вошедших в зону, более трех месяцев оккупированную Израилем на западном берегу.
Израильтяне разграбили все, что можно было увезти с собой, разрушили все, что увезти было нельзя. Они демонтировали нефтеперегонный завод и завод удобрений в Суэце и вывезли их в Израиль. Они демонтировали мостовые краны и оборудование порта в Адабии. Они разобрали все водопроводы и нефтепроводы. Они вывезли даже овец и коров гражданского населения и разграбили его дома. Некоторое слишком тяжелое оборудование в гавани и других местах было взорвано. И они заблокировали канал с пресной водой, который снабжал Суэц, на протяжении 8 км. Должно быть, бульдозеры противника трудились неделями, перемещая тысячи тонн земли и песка для засыпки канала. Донесения о разрушениях поступили ко мне через несколько дней. Все это противоречило международному праву.
Я не мог понять, чего этим хотело добиться правительство Израиля, ибо масштаб грабежей и разрушений был слишком велик, и велись они слишком систематично, чтобы не быть целенаправленной программой. Может быть, они думали напугать нас тактикой выжженной земли? Хотели нам напомнить разрушение монголами Багдада и заставить нас бояться израильтян, как людей, способных на такое же варварство? Или же им доставляло извращенное удовольствие жить в атмосфере ненависти? Но все это мои личные мысли, которые не относятся к делу. Через три недели после загадочных высказываний Садата на заседании Верховного совета Вооруженных сил я был уволен.
Перед войной мы решили избегать лжи и преувеличений, которые нанесли такой вред репутации арабских стран во время предыдущих войн. На этот раз наши сообщения будут правдивыми.
Должен признаться, что было два исключения из этого правила. Наша самая первая оперативная сводка, в которой утверждалось, что израильтяне первыми начали военные действия, была неправдой. Но ее оправдывало то, что израильтяне издавна пользовались таким приемом. Также не были подлинными наши фотографии форсирования канала. Солдаты в лодках, а впереди высоко над насыпями противника реет египетский флаг, солдат целует землю Синая, первые танки на мосту — к сожалению, должен сказать, что все эти фотографии были фальшивками. До 8 октября в зону форсирования не допускались ни фотографы, ни даже военные корреспонденты. Я сам был инициатором этого решения. Мы ожидали гораздо более кровопролитного сопротивления, чем то, с которым мы столкнулись, и нам не нужны были осложнения с фотографами. Но вскоре я пожалел об этом решении, и пожалел вдвойне, когда увидел фотографии, подготовленные нашим отделом связей с общественностью. Недисциплинированные группы солдат, в беспорядке разбросанное оружие, нестройные боевые порядки — наши части выглядели, как толпа, а не войско. Мне было стыдно за эти фотографии.
Но сводки оставались правдивыми, по крайней мере, до потери наших танков 14 октября. После этого их правдивость начала снижаться, пока, с прорывом противника у Деверсуара, они не стали откровенно лживыми. Сначала в них не упоминался прорыв, затем они его отрицали, наконец, когда правду скрывать уже не было возможно, появились сказки о семи танках в кустах.
