К несчастью, подспудная уязвимость нашего положения подтвердилась другими сообщениями, полученными нами поздно вечером. Наша 1-я пехотная бригада потеряла 90 процентов личного состава и техники. Я не мог в это поверить. Я просто не понимал, как это могло случиться. Я узнал все после того, как послал офицера связи на место: после захвата Айун Муса бригаде было приказано наступать в ночь с 10 на 11 октября для захвата Судра, следующего пункта в нашем плане продвижения на юг. Командир бригады по собственной инициативе отдал приказ начать наступление за несколько часов до заката. Случилось неизбежное: на открытой местности без прикрытия огнем наших ЗРК бригада была разгромлена ВВС противника. Ни один танк противника и ни одно его полевое орудие даже не выстрелило. Если нам нужно было напоминание о том, как уязвимы наши наземные войска перед авиаударами с того момента, как они выходят из зоны действия наших ЗРК, разгромный результат этого боя нам его предоставил. Мы собрали вместе остатки бригады. К счастью, потери живой силы были гораздо меньше, чем сообщалось в первых донесениях. Но на несколько дней бригада перестала существовать как боевая единица.
Моя вторая поездка на фронт. Теперь было ясно, что главный удар противника был нацелен на наш центральный сектор. Я хотел обсудить положение с командующим Второй армией Мамуном и командиром 2-й дивизии Абу Саадой. Я также не видел причин для утраты уверенности, которую они проявляли в понедельник. Вторая армия удержала свои позиции перед лицом самой мощной атаки, которую мог провести противник. В качестве меры предосторожности, учитывая вчерашнюю новую тактику обхода всей армии с флангов для ее окружения, я приказал нашим инженерам немедленно поставить Второй армии 10 000 противотанковых мин.
Нас беспокоила непрекращающаяся неразбериха на мостах. Наше командование переправы действовало прекрасно во все решающие часы нашего наступления. Последующие срывы в работе объяснялись тем, что полномочия этого командования в каждой из дивизий осуществлялись начальником штаба. Но начальники штабов и их старшие офицеры ушли вперед на территорию плацдармов, передав функции управления форсированием младшим офицерам и даже унтер-офицерам. В результате образовывались пробки, когда каждый отстаивал свое право первой очереди. Я решил, что единственным выходом было передать управление форсированием независимому командованию, подчиненному непосредственно мне. Я прикомандировал к генералу Амину группу офицеров высоких званий и поручил ему организовать переправу сил Второй армии. Бригадный генерал Мунир Самех получил в свое распоряжение людей и задачу сделать то же самое для Третьей армии.
Я вернулся в Центр 10 в 16:30, чувствуя себя спокойнее, чем когда-либо с начала наступления. Цель операции «Высокие минареты», о которой твердил президент на столь многих заседаниях Верховного совета вооруженных сил, была достигнута. У нас был плацдарм на Синае. Он не был неуязвимым. Ни одна позиция не бывает неуязвимой от достаточно хорошо организованного наступления, как показало проведенное нами форсирование. Но наш плацдарм был так укреплен, что, чтобы выбить нас с позиций, израильтянам пришлось бы заплатить такую цену, которую они наверняка сочли бы неприемлемой.
Когда я вошел в зал оперативной обстановки, мне сказали, что меня хочет видеть генерал Исмаил. Он задал мне именно тот вопрос, которого я боялся. Разве мы не можем развить наш успех наступлением на перевалы?
Это была первая катастрофическая ошибка Генштаба, за которой последовали другие. Сначала немного теории, потом цифры.
В целях планирования мы всегда предполагали, что противник прорвется на наш плацдарм и попытается окружить наши позиции с тыла. В конце концов, такова классическая тактика. Столь же обычны и меры защиты от такого маневра: в резерве держатся мощные силы, готовые дать отпор атаке противника, в то время как силы на линии фронта передислоцируются для отражения новой угрозы.
Во всех случаях главной причиной разгрома линий обороны после прорыва было отсутствие мобильных резервов. Так было с линией Мажино в 1940 году, с линией Зигфрида в 1945 году. Невозможно быть сильным везде. В случае прорыва командир может рассчитывать именно на резервы, тактические, оперативные, в самом крайнем случае стратегические. Осторожный командир может держать в резерве до одной трети своих сил. Командир, готовый идти на риск, удовлетворится одной пятой. Но общепризнанная доктрина такова, что меньшие по размеру резервы допустимы только в особых обстоятельствах и в течение коротких периодов времени.
Причиной всего того, что случилось потом, было то, что для отражения контратак противника в том масштабе и с той скоростью, как предсказывали наши самые худшие прогнозы, большая часть наших бронетанковых сил была отправлена на фронт в ущерб нашему стратегическому резерву.
