Противник использовал воскресенье в тех же целях. На Синай двинулись сотни танков. 300 танков заменили те, что были уничтожены в трех передовых бронетанковых бригадах, но потери живой силы в них были так велики, что требовалось несколько дней для доведения их состава до уровня боевой возможности. На Синай также были отправлены пять свежих бронетанковых бригад. К утру понедельника противник перестроил свои силы в три группировки:
— три бронетанковых бригады под командованием генерала Брен Адана прикрывали северный сектор;
— три бронетанковых бригады под командованием генерала Арика Шарона в центральном секторе;
— три бронетанковых бригады под командованием генерала Альберта Мендлера в южном секторе.
По численности наши силы казались равными. Восемь бронетанковых бригад противника из 960 танков: Центурионы, М-48 и М-60, все вооруженные 105-мм пушками. У нас была 1000 танков: 200 Т-62 со 115-мм пушками, 500 Т-54 и Т-55 со 100-мм пушками, 280 Т-34 с 85-мм пушками, 20 легких плавающих танков ПТ-76 с 76-мм пушками. За этими цифрами скрывался тот факт, что теперь противник имел значительное преимущество.
Для этого были три причины. Первая состояла в том, что на открытой местности только наши Т-62 могли соперничать со 105-ти мм пушками танков противника. Вторая — это наша вечная слабость в воздухе. Без прикрытия с воздуха танки представляют собой отличные цели. Третья причина была в том, что для поддержки нашей пехоты во время первоначальной атаки наши бронетанковые формирования были рассредоточены среди пехотных частей. Половина наших танков, в батальонах из 31 танка, была постоянно придана пехотным бригадам. Другая половина была разделена на бригады из 100 танков каждая, приданные пехотным дивизиям до того времени, как они смогут сделать свои укрепления непреодолимыми для танковой контратаки. У наших бронетанковых сил было мало возможностей для маневра. Противник мог использовать свои танки как танки — наши же были самоходными противотанковыми орудиями. Причиной этого было отнюдь не наше незнание. Таким образом мы хотели превратить наши слабости в преимущества в борьбе с силами противника.
В последующие два дня наша политика себя более чем оправдала, благодаря замедленной реакции противника. Мы предполагали, что он быстро разгадает нашу тактику. Мы также предвидели, как быстро он предпримет ответные меры: воспользуется своей мобильностью, чтобы сосредоточить достаточно сил напротив одного из наших секторов, чтобы разгромить один наш плацдарм. (Конечно, мы разработали ответные шаги, которые, по нашему мнению, не дадут противнику осуществить эту стратегию, но это было лучшее, что он мог сделать). Время шло, и в понедельник, к нашему изумлению, стало ясно, что вместо этого противник совершает роковую ошибку, растрачивая впустую свои силы.
Тем утром одна бронетанковая бригада атаковала позиции 18-й дивизии, а другая — 2-ю дивизию. Обе атаки были отражены. Во второй половине дня противник повторил свои безуспешные попытки: две бронетанковые бригады нанесли согласованный удар по позициям 16-й дивизии в направлении Эль-Фердана, еще одна бригада двинулась на позиции 2-й дивизии в направлении Деверсуара. Последняя была полностью разгромлена, а потери в сражении с 16-й дивизией были лишь чуть менее тяжелыми.
Однако когда ранним утром этого дня я поехал на фронт, эти атаки еще не начались, и мы ожидали каких-то более серьезных и согласованных действий. Сначала я проехал в штаб Второй армии, затем во 2-ю дивизию и затем в штаб Третьей армии, закончив объезд в 7-й дивизии. Меня порадовал высокий моральный дух войск. Многие солдаты не спали две ночи, но, как это всегда бывает, победа их воодушевляла. Когда я проезжал мимо, многие, помня мой приказ форсировать канал, махали мне и кричали: «Директива 41, мы ее выполнили!» и «Директива 41, замечательный приказ!»
Расхаживая по своему передовому штабу, командир 2-й дивизии, бригадный генерал Хасан Абу Саада испытывал такой же подъем, как и его солдаты. Он был уверен, что, воодушевленные своими победами, они могут отбить любую атаку противника. Обрадованный его оптимизмом, я позволил себе роскошь потратить несколько минут, чтобы выполнить одно личное обещание. В прошлую пятницу, семьдесят часов тому назад, целую жизнь тому назад, разглядывая опорный пункт противника, который мы называли Исмаилия Ист, я пообещал себе посетить его, когда мы его возьмем. Солдаты бригадного генерала Абу Саады взяли его за несколько часов до моего приезда. Когда я вошел в него, я испытал странное чувство. «Алхамду лилла, Аллах акбар» — «Благодарю тебя, Аллах, Аллах велик», — сказал я, входя в ворота.
