В начале войны у Египта было 1 700 танков. Мы отправили 1 350 на Суэцкий фронт, распределили 100 по побережью Красного моря для защиты этого района и других целей внутри страны и оставили в стратегическом резерве всего 250 машин. Более того, из этих 250 танков 120 составляли машины президентской гвардии, основных защитников режима, которые мы могли использовать только в самой чрезвычайной ситуации. Не все из 1350 танков, отправленных на Суэцкий фронт, вошли на Синай. Командующим двумя полевыми армиями было приказано форсировать канал только с 1020 танками. Остальные 330 оставались в оперативном резерве на западном берегу, готовые отбить прорыв противника. Их нельзя было использовать в боевых действиях без предварительного разрешения Генштаба. Итак, наши бронетанковые силы включали:
— на фронте — 1 020 танков;
— на второй линии — 330;
— в резерве — 250.
Теперь же положение изменилось в худшую сторону. За неделю ведения войны по 13 октября включительно мы потеряли 240 танков. Теперь наши силы на линии фронта уменьшились до 780 танков. В тех же боях противник потерял 610 машин: 300 во время нашего первоначального наступления, 260 из-за его самоубийственных наскоков 8 и 9 октября, и 50 танков были уничтожены 10–13 октября. (Потери противника резко сократились благодаря переходу с 10 октября к более осторожным действиям). Разница была в том, что у противника были резервы по восполнению потерь не один, а два раза. Он заменил 300 танков, уничтоженных во время нашей первой атаки и 260, утраченных 8–9 октября. Таким образом, против наших 780 у него было теперь 900 танков. Такое соотношение было вполне достаточным для ведения оборонительных действий, пока у нас еще были резервы. Но у нас не было ничего похожего на необходимое превосходство для ведения наступления.
После войны международные средства массовой информации писали обо мне, как они полагали, в похвальном ключе: я действовал жестко, напористо, отважно и безоглядно — даже, помоги мне Господь — профессионально. Наверное, это должно было льстить мне, если бы эти эпитеты не применялись в качестве причины того, как утверждалось, что я выступал за «быстрый бросок» на перевалы даже до 14 октября. Мне не понять их логики. Человек может действовать напористо, может рисковать своей жизнью ради своей страны. Но почему это дает основания предполагать, что он будет играть с будущим вооруженных сил и судьбой своей родины? (Я очень хотел бы знать, кто поставлял эти сведения средствам массовой информации. Что кто-то это делал, я вполне уверен: в этих статьях повторялись слухи, которые циркулировали в Египте).
Правда состоит в обратном. С того момента, как Исмаил заикнулся о продолжении нашего наступления в направлении перевалов, я постоянно горячо возражал против этой идеи в присутствии многих людей. Этот спор начался в кабинете Исмаила в Центре 10 в тот четверг, 11 октября. Я выступил против этой идеи по все тем же причинам, которые я излагал предшественнику Исмаила летом 1971 года, когда мне удалось выиграть бой за проведение ограниченной наступательной операции. Я повторил Исмаилу все то, что я говорил Садеку и затем самому Исмаилу, когда он занял пост министра обороны 26 октября 1972 года. ВВС противника все еще слишком сильны, чтобы наши ВВС могли бросить им вызов. И у нас нет достаточного количества мобильных частей ЗРК для обеспечения прикрытия с воздуха. Теперь в споре с Исмаилом я добавил: «Давайте извлечем урок из того, что произошло с Первой пехотной бригадой, когда на пару часов она оказалась без прикрытия с воздуха. Она была уничтожена исключительно авиаударами».
Рано утром Исмаил вновь вернулся к этой теме. Теперь он приводил новую причину: необходимость уменьшить давление противника на Сирию. Я опять возразил ему: наше наступление не будет успешным и не ослабит давление на сирийские войска.
«Послушай, — сказал я, — несмотря на потери, у противника все еще есть восемь бронетанковых бригад, которые противостоят нам на фронте. ВВС противника все еще способны уничтожать наши части, как только они высунут нос из-под зонтика наших ЗРК. У нас есть тому подтверждения. У нас недостаточно средств КВАДРАТ (ЗРК-6), чтобы в мобильном режиме обеспечивать защиту наших войск на открытой местности. Если мы пойдем вперед, мы погубим наши войска, не предоставив какого-либо облегчения нашим сирийским братьям».
В полдень министр вернулся. «Это политическое решение, — сказал он. — Мы должны развивать наступление завтра утром».
13.30: готовы приказы наступать. Офицеры связи Генштаба, генерал Гонейм и генерал Taxa эль-Магдуб доставили их командующим Второй и Третьей армиями.
15.30: Саад Мамун, командующий Второй армией позвонил мне из своего фронтового штаба: «Генерал, я подаю в отставку, — сказал он. — Я не могу действовать в таких условиях. Невозможно выполнить приказ, который вы мне прислали».
