Теперь он и Эдвард беспрепятственно приступят к доказательству завещания 1775 года. Затем, как только корабль Флетчера прибудет в порт, они добьются его освобождения и сообщат ему чудесную новость. Пенденнис размышлял о том, что юный Флетчер совершенно не знал о великой борьбе, которая велась от его имени. Он переключил свои мысли на увлекательный вопрос о том, как он мог бы посоветовать Флетчеру вложить свои деньги.
Итак, я знал все. Я знал это до такой степени, что был переполнен знанием. Все мои вопросы были отвечены, и я увидел, с его стороны, игру, которую вел со мной мой сводный брат, лейтенант Александр Койнвуд (или Уильямс, как он себя называл). Я увидел себя его глазами и с изумлением узнал, что в конце он меня боялся. И я узнал, что у меня на берегу есть мачеха и еще один сводный брат, которые по своей злобе казались персонажами из сказки.
Что до моего новообретенного отца, я не знал, что и думать. Всякое зло, что он мне причинил, было давно, и я мог представить силы, которые на него действовали. Я ни на минуту не сомневался, что Александр убил бы меня в детстве, если бы у него был шанс. Более того, теперь я знал, откуда у меня дар к предпринимательству. И мне не нужно было ехать в Койнвуд-холл, чтобы узнать, как выглядел Генри Койнвуд. По словам Александра, мне нужно было лишь найти зеркало.
Но две вещи, которые крутились у меня в голове, сменяя друг друга, — это факт огромного богатства, наследником которого я был как Джейкоб Флетчер, и факт того, что все еще были двое, Оукс и Пегг, которые, по словам Норриса, видели, как я убил Диксона, и, следовательно, могли добиться моей казни как Джейкоба Флетчера.
— Если хочешь знать мое мнение, я не вижу никакой проблемы! — сказал Сэмми Боун, когда я ему все рассказал. Я рассказал ему все, потому что ценил его мнение как ничье другое. — Ах ты, дурень! — сказал он. — Найми себе адвокатов и лезь напролом. Скажи, что это была самооборона. Говори все, что тебе, черт возьми, взбредет в голову! Ты же не думаешь, что кого-то вешают, если у него такие деньги, а? Возвращайся и борись за свое. Мы с парнями всегда знали, что ты создан для большего, чем быть простым «просмоленным».
— Не знаю, Сэмми, — ответил я.
— Да что с тобой такое? — раздраженно спросил Сэмми. — Посмотри на себя! Ты проиграл, еще не начав драться. Говорю тебе, парень, они никогда не повесят человека, у которого столько денег. Так уж устроен мир.
— К черту эти проклятые деньги, — сказал я.
— Ха! — сказал он. — Легко говорить тем, у кого они есть! У остальных из нас все по-другому.
И это действительно было так. Деньги уже отделили меня от них. Слух прошел по кораблю, и все знали, что Джейкоб Флетчер — наследник огромного состояния. И это изменило их отношение ко мне. В то время это меня удивило, потому что я был молод и не знал, что богатство означает положение, влияние и власть. Все они думали, что я могу для них сделать, если они правильно разыграют свои карты… или что я могу сделать с ними, если нет!
Даже капитан был настороже. Он ловил мой взгляд и кивал мне, как будто мы с ним делили какой-то секрет. А все остальные относились ко мне с какой-то преувеличенной вежливостью. Даже Норрис, хотя ему и было неловко, и он старался быть таким же товарищем по кубрику, как и раньше. Но это не совсем получалось. Без сомнения, это была моя вина, потому что в то время я был в глубокой неуверенности.
Исключением были только Сэмми, который обращался со мной точно так же, как и всегда, Джонни Бэсфорд, который ничего не понимал, и Кейт Бут. Кейт я совсем не мог понять, особенно потому, что она наконец-то прониклась ко мне симпатией и даже начала немного улыбаться. Так что я предположил, что, когда сойду на берег, заберу ее с собой и буду о ней заботиться. Но когда я ей это сказал, она и слышать не захотела! Она сказала, что теперь, когда у меня есть деньги, мне не нужна падшая женщина, и ничто из того, что я мог сказать, не могло ее переубедить. В общем, странное поведение для дамы ее ремесла. Но, с другой стороны, и слепой бы увидел, что в ней было нечто большее, чем в обычной городской девице, так что, полагаю, у нее были свои причины. Мы оба, однако, пролили несколько слез, когда расставались.
И был еще один, кого мое богатство совершенно не впечатлило: мичман Персиваль-Клайв. Как только хирург зашил ему лицо, Перси быстро поправился и пришел меня поблагодарить. Он вырос среди денег и власти. Он купался и резвился в них, а это значит, что он их даже не замечал и искренне не придавал им никакого значения. Он обращался со мной так же, как и раньше, за исключением того, что выглядел немного виноватым.
— Флетчер, — сказал он. — Я хотел бы поблагодарить вас за помощь в подавлении мятежа…
— Так точно, сэр! — ответил я.
— Хм… — сказал он, все еще выглядя так, будто намочил штаны. — Мейсон поднял мятеж… а я восстановил дисциплину, не так ли?
Я понял. Капитан Боллингтон с ним поговорил.
