— О… — сказал он, — как пожелаете, конечно.
Он сдержал слово, и через час у меня были деньги и его свидетельство. Затем мне пришлось попрощаться с Сэмми и моими товарищами. Это оказалось гораздо, гораздо труднее, чем я ожидал, потому что я знал, что они ценили меня только за меня самого, а не в надежде на какую-то выгоду. Они доказывали это тысячу раз.
Сэмми сказал то же самое, что и капитан.
— Полагаю, теперь у тебя на берегу есть свои обязанности, о которых нужно заботиться, парень.
— Нет, — ответил я. — Я не хочу ничего из этого.
— Что? — раздраженно спросил Сэмми. — Ты все еще боишься неприятностей из-за Диксона?
— Нет, дело не в этом, — сказал я. — Не совсем. Хотя я не так уверен, как ты, что они не смогут меня повесить. Так что я не собираюсь давать им такой шанс. Но дело не в этом. Дело в том, что все, чего я когда-либо хотел, — это пробиться в торговле. Вы все знаете, что я могу это сделать…
— Так точно! — сказал Норрис. — У тебя было больше грога и табака, чем у пурсера!
И все рассмеялись.
— Я хочу пробиться сам, — сказал я, — и я могу это сделать. Мне не нужны чужие деньги. Я хочу свои. Так что я схожу на берег, меняю имя и начинаю собственное дело.
— И удачи тебе, приятель! — сказал Сэмми.
— Так точно! — сказали остальные.
Последней я попрощался с Кейт. Я еще раз попытался ее переубедить, но она отказалась, даже когда целовала меня. Если бы у меня был хоть какой-то ум, я бы схватил эту бедняжку и увез с собой, хотела она того или нет. Для флота ее не существовало, так что никто бы меня не остановил. Но я этого не сделал. И, клянусь Богом, разве я потом об этом не пожалел?
И это был конец моего пребывания на борту «Фиандры». Когда я перелезал через борт, мне казалось, что мое сердце разорвется. Но я все равно ушел. Молодые люди так поступают. Они думают, что будут жить вечно.
*
— Леди Маргарет! — воскликнула Пейшенс Боллингтон.
— Леди Пейшенс! — воскликнула Маргарет Персиваль-Клайв, и две леди бросились друг другу в объятия, как старые подруги.
Слуги кланялись и приседали, пока леди триумфально поднимались по мраморной лестнице и через палладианский портик, украшавший вход в лондонский дом сэра Реджинальда Персиваль-Клайва, сахарного миллионера.
Обе леди были на седьмом небе от восторга. Леди Пейшенс Боллингтон была в восторге, потому что час назад она видела, как ее мужа посвятили в рыцари, а затем сидела рядом с сэром Гарри, пока их открытую карету везли по городу матросы с «Фиандры» под оглушительные овации лондонской толпы. А леди Маргарет была в восторге, потому что она принимала у себя леди Пейшенс и сэра Гарри Боллингтона (героя дня), и все остальные светские хозяйки Лондона терзались от зависти.
Тем временем сам лев раздавал по гинее каждому из дюжины матросов с «Фиандры», которым доверили сопровождать его в Лондон и которые теперь отвечали за его карету. Эти деньги позволят им как следует напиться в честь праздника. Его друг, сэр Реджинальд Персиваль-Клайв, немедленно потребовал свой кошелек и добавил по гинее на человека из собственного кармана. При этом «просмоленные» прокричали троекратное «ура» и с диким бегом устремились к питейным заведениям, а карета опасно качалась позади.
Сэр Гарри был несколько ошеломлен. Он смотрел, как исчезает карета, с раскрасневшимся, глуповатым лицом.
— Славные парни! — с чувством сказал он.
— И флаг им в руки, говорю я! — согласился сэр Реджинальд и схватил сэра Гарри за руку, когда тот, пошатываясь, вошел в дом.
— Ставить паруса! — проревел сэр Гарри. — Приведите ее в движение, и она не будет так качаться! — И он громко рассмеялся собственной шутке.
Уже в тот день сэр Гарри встретился с королем, премьер-министром, Первым лордом Адмиралтейства и вереницей менее значительных сановников, а банкет лорд-мэра еще предстоял, позже днем. Он был пьян не только от портвейна, который ему предлагали, но и от почестей, которыми его осыпали.
