Сэр Реджинальд снисходительно улыбнулся, провел сэра Гарри в гостиную и приказал подать чай, рассудив, что его друг на сегодня выпил достаточно вина. Сэр Гарри сел, голова его кружилась, а на лице была улыбка. Он толкнул сэра Реджинальда локтем, и они благодушно кивнули на знакомое зрелище своих жен, погруженных в глубокий разговор.
Леди Маргарет Персиваль-Клайв, сестра премьер-министра и Первого лорда, чьи познания в морских делах значительно превосходили познания простых морских офицеров, загибала пальцы, перечисляя пункты.
— Итак, дорогому сэру Гарри дадут «Таурус», который будет принят на службу и переименован в «Сандромедес», и на нем установят карронады вместо его латунных девятифунтовых пушек. Мистер Уэбб, помощник штурмана, будет произведен в лейтенанты. Старший лейтенант морской пехоты будет произведен в капитаны, и, что лучше всего… — она прервалась и посмотрела на джентльменов, — дорогой сэр Гарри! — воскликнула она. — Ну же, обратите внимание, ибо, если вы поторопитесь, вы можете стать первым с хорошей новостью. Вы должны немедленно ему написать!
— Кому? — спросил сэр Гарри.
— Бедному Сеймуру. Лейтенанту Сеймуру дадут «Фиандру» и произведут в капитаны. Он станет капитаном. По всем отзывам, его выздоровление идет хорошо, и хорошая новость ускорит его путь к здоровью.
— Жаль только, что лейтенант Уильямс не уцелел, — сказал сэр Реджинальд.
— Действительно, — сказал сэр Гарри и принялся разглядывать звезду и ленту ордена Бани, висевшие у него на груди.
— Я читал ваш рапорт в «Газете», — сказал сэр Реджинальд, — и я верю, что Уильямс умер смертью воина. Мятежники — не менее коварные враги Англии, чем сами французы. Да хранит Бог светлую память лейтенанта Александра Уильямса, говорю я!
— Хм, — согласился сэр Гарри, играя с лентой и наблюдая, как солнечный свет скользит по шелку.
— Но одна вещь превыше всего прочего доставила мне радость, когда я читал ваш рапорт, — сказал сэр Реджинальд. — Можете ли вы угадать, что это было, мой дорогой друг?
— Э-э… нет, — сказал сэр Гарри.
— Мой мальчик Катберт! — сказал сэр Реджинальд, и в его влажных глазах сияла гордость. — Теперь, когда он показал себя тем, кто он есть, я могу признаться, что были времена, когда даже я в нем сомневался.
— Хм, — сказал сэр Гарри, и его интерес к ленте и звезде стал чрезвычайно сильным.
— Были времена, — сказал сэр Реджинальд, — когда я боялся, что мой мальчик, в некотором роде, менее сообразителен, чем другие.
— Ах, — сказал сэр Гарри.
— Но теперь Катберт предстал в своем истинном свете! — сказал сэр Реджинальд. — Мой сын — тигр в бою и вождь людей!
Сэр Гарри внутренне застонал от того, что могло последовать, и его худшие опасения оправдались.
— И потому, мой дорогой сэр Гарри, ради нашей дружбы, я умоляю вас взять Катберта с собой на ваш новый корабль.
Ради дружбы можно было дать только один ответ, и сэр Гарри дал его с наилучшей возможной миной. Сэр Реджинальд списал странное выражение лица своего друга на усталость и выпитое вино, а сэр Гарри утешил себя надеждой, что, если повезет, Катберт может упасть за борт и утонуть.
Я продержался на берегу две недели. Я назвался Джейкобом Боуном и отправился в Лондон. Я снял жилье у корсетника на Брейзноуз-стрит и начал торговать табаком. Дело процветало, но план провалился.
Я был слишком странным и слишком другим, и на мне было написано «МОРЯК» буквами в фут высотой: загорелое лицо, переваливающаяся походка и своеобразная манера речи. Я просто перестал быть сухопутным человеком. Более того, я вырос на дюйм или два и набрал вес. Я стал даже крупнее, чем был на борту «Фиандры», и у меня не было шансов спрятаться в толпе.
Так что я был обречен привлечь внимание вербовщиков, которые в то время активно работали в лондонском порту. Я не мог использовать свидетельство капитана Боллингтона, потому что оно было на имя Джейкоба Флетчера, а я хотел, чтобы это имя умерло, так что мне приходилось держать ухо востро и следить, чтобы я видел их раньше, чем они увидят меня.
Несколько раз мне это сходило с рук, но в конце концов они все же зажали меня в переулке. Они лишь исполняли свой долг, и я не хотел их калечить, поэтому, совершенно беззлобно, уложил парочку на землю, а остальным посоветовал убираться восвояси. Но они и слушать не хотели и бросились за пистолетами и саблями, оставленными на своем «ронди», а один из них увязался за мной, чтобы выследить, где я живу.
Парень был осторожный и хитрый, и я заметил его, лишь когда вернулся в свою каморку и услышал, как он расспрашивает хозяина. К несчастью, тут я вышел из себя и вышвырнул вербовщика через окно первого этажа, не потрудившись его сперва открыть. В итоге хозяин велел мне заплатить за ущерб и убираться вон. И его, пожалуй, можно понять.
Так я смирился с неизбежным и сделал единственное, что могло спасти меня от пресс-ганга. Я нанялся вторым помощником на борт «вестиндца», стоявшего на якоре в Лондонском Пуле, и купил долю в грузе.
