— Ну? Ну? Так чего стоите! Орудие номер восемь, вон там. — Он указал на ближайшую пушку, но тут что-то привлекло его внимание, и он, оборвав себя на полуслове, в ярости понесся по палубе. — Я сказал, враг на траверзе! А вы наводите на нос, шайка вы лягушатников, чтоб вас Бог покарал! — Он со всей силы пнул одного матроса под зад и огрел другого по ушам своей рупорной трубой.
— Эх… — вздохнул помощник боцмана, с крайним одобрением кивая, — вот кто заставит этих сраных лентяев запрыгать! — Затем он подвел меня к орудию номер восемь. — Сэмми? — сказал он. — Это тебе в кубрик. Приказ мистера Уильямса. — И он ткнул в меня большим пальцем.
Тощий человечек повернулся и посмотрел на меня. Он был гол до пояса, блестел от пота, а его яркие черные глаза по обе стороны от острого, хорькового носа сверкали. Волосы у него были белоснежными, и выглядел он стариком. Он свирепо уставился на меня.
— Ну, чего встал как истукан! — произнес он с сильным йоркширским акцентом. — Берись за эту хренову таль и тяни! Нам тут двоих не хватает, ты…
И тут из него полился такой поразительный поток изобретательной брани, какой только мог породить человеческий разум. По сравнению с Сэмми Боуном лейтенант вербовочной службы Спенсер был просто хористом, играющим со своим первым грязным словечком.
Так что я взялся и потянул. Вся моя натура противится физическому напряжению. В нем нет выгоды. Но природа создала меня большим и сильным, и в тот день я был этому рад. Я тянул и тянул, пока все тело не заныло, и я не взмок, как остальные. Голова у меня была в тумане, и я был совершенно счастлив раствориться в толпе и делать то, что мне говорят.
Позже меня отправили в самые недра корабля, чтобы выдать казенное обмундирование из сырых тайн кладовой пурсера. МакФи был там со своим стюардом, занятый списками и бумагами, и они вдвоем игнорировали меня достаточно долго, чтобы я проникся осознанием их великой важности. Стюард, толстенький человечек по имени Дэнни Смит, со свиным круглым носом и женскими губами, вызывал у меня тошноту, и я держался от него как можно дальше, но МакФи, похоже, он вполне нравился.
Наконец МакФи соизволил меня заметить.
— Ну что, Смит, — сказал он, — вот джентльмен, который считает себя слишком хорошим для ведомства пурсера. Что вы о нем думаете?
— Корм для виселицы, не удивлюсь, мистер МакФи, — ответил тот, и они принялись со злобой препарировать мою внешность, словно пара старых баб.
Настояние мистера Уильямса, чтобы я стал моряком, сослужило мне плохую службу, нажив в лице пурсера лютого врага, но в тот раз я покинул его, шатаясь под грудой выданного мне добра. В него входили полный комплект формы, как у команды шлюпки, парусина для изготовления двух гамаков (один про запас, пока другой в стирке), одеяло, соломенный тюфяк, деревянная тарелка, ложка и дешевая роговая кружка. Разумеется, стоимость всего этого вычиталась из моего жалованья, так что никто не проявлял щедрости. И позже я обнаружил, что у каждого предмета, благодаря тщательному отбору мистера МакФи, был какой-нибудь изъян — первый залп в частной войне, которую нам предстояло вести.
Затем я, спотыкаясь, побрел по трапам вверх и вниз в поисках кубрика Сэмми Боуна. Фрегат — слишком маленькая штука, чтобы в нем заблудиться, но все было достаточно запутанно, с его лабиринтом переборок и запретных мест, охраняемых морскими пехотинцами. Кладовая пурсера находилась на орлопдеке — самой нижней палубе, фактически ниже ватерлинии. Над ней была нижняя палуба, днем освещаемая через решетки, вделанные в орудийную палубу, а в остальном совершенно замкнутая. Орудийная палуба (ее еще называли главной) была открыта небу на шкафуте, но перекрыта квартердеком на корме и баком на носу. Весь корабль был около ста двадцати футов в длину и тридцати футов в ширину в самых широких местах. И двести пятьдесят человек были втиснуты в это пространство, чтобы жить, работать и сражаться.
Нижнюю палубу я нашел довольно быстро и застал там Сэмми и его товарищей по кубрику. Их было пятеро, они сидели на скамьях вокруг безногого стола, прикрепленного к борту на шарнире. С внутреннего края он висел на веревке. Еще пять-шесть таких же столов висели по обеим сторонам палубы, словно деревянные призраки орудий с палубы выше. Похоже, всем кубрикам дали время, чтобы принять своих новобранцев. Офицеров не было, и по всей палубе шли разговоры. Место казалось мирным.
Норрис Полперро тоже был определен в кубрик Сэмми и уже сидел за столом с остальными, будто провел там всю свою жизнь. Он был моряком, и его приняли как своего. Но я был другим, и они это знали. Они уставились на меня с откровенным подозрением на своих суровых, крестьянских лицах. Как и большинство моряков, они были неграмотны, невежественны и суеверны. У нас не было ничего общего, кроме молодости. Все они выглядели на мой возраст или, может, чуть старше.
