Внутри здания городского управления чиновники стояли в ожидании. Они перешептывались и смотрели на него со странным выражением на лицах. Затем наступила тишина, когда к нему с важным и напыщенным видом приблизился мистер Натан Пенденнис.
— Сэр, — сказал Пенденнис, — сколь бы неблагоприятной ни была наша первая встреча, я выражаю вам дружбу и сочувствие города Полмута в этот роковой час, — и он протянул руку.
Боцман нервно ее пожал.
— Есть, сэр, — сказал он. Он понятия не имел, что, черт возьми, происходит, но с таким ответом далеко не ошибешься.
Пенденнис увидел недоуменное лицо боцмана и нахмурился.
— Неужели, сэр, вы не знаете?.. — спросил он и впился взглядом в возницу, стоявшего за спиной боцмана. — Ему не сказали? — спросил он, и возница дернулся, внезапно устыдившись.
— Нет, сэр, ваша честь, сэр. Я думал, он знает.
— Хм-м… — протянул Пенденнис. Он взял боцмана под руку и повел его в боковую комнату. У двери стояли трое: двое гражданских и армейский офицер. Он представил их боцману. — Полковник Моррис из гарнизона, мистер Ричардс, хирург, и мистер Грэнби из «Монитора». Мы, разумеется, уже послали известие военно-морскому начальству в Портсмут.
— Есть, сэр, — сказал боцман, смутившись в столь высоком обществе.
— Сэр, вы должны собраться с духом, — сказал Пенденнис. — За все годы моей службы мировым судьей я не видел ничего подобного. О таком слышишь в Лондоне, но не здесь, в Полмуте.
Открыв дверь, он прошел вперед, и боцман сглотнул, увидев, что там было. На столе, вытянувшись во весь рост, с руками по швам, лежал лейтенант Джон Спенсер. Одежда его была мокрой, один ботинок отсутствовал. Он выглядел умиротворенным, если не считать того, что его горло было перерезано от уха до уха одним длинным ударом острого лезвия, рассекшим плоть до кости и почти отделившим голову от тела. Боцман пошатнулся, и ему подали стул.
— Сэр, я должен попросить вас произвести официальное опознание, — сказал Пенденнис.
— Есть, сэр, — ответил боцман. — Это он: лейтенант Спенсер.
— Проклятые французы! — сказал полковник Моррис, шагнув вперед, и боцман моргнул, глядя на него.
— Полковник придерживается мнения, — объяснил Пенденнис, — что это дело рук французских агентов, тайно высаженных на берег для совершения диверсий.
— Есть, сэр, — повторил боцман.
— А что же еще это может быть? — сказал Моррис. Он принадлежал к школе «легкой пехоты», находился под глубоким впечатлением от американских войн и того, чего можно достичь благодаря инициативе. Он и хирург тщательно осмотрели жертву. — Смотрите сами! — сказал он, указывая на труп. — Это не раны, полученные в честном бою! Ему нанесли трусливый удар сзади, чтобы оглушить, а затем перерезали горло, когда он лежал беспомощный на спине. Кто, кроме проклятых французов, мог так поступить?
— Тело нашли сегодня утром, в гавани, — сказал Пенденнис. — Надо полагать, они надеялись его скрыть.
— Им не уйти! — воскликнул Грэнби из «Монитора». — Это гнусное деяние воспламенило патриотизм нашего народа!
— Есть, сэр, — сказал боцман. Он посмотрел на своего мертвого офицера и вздохнул, мысленно прощаясь с обещанной ему гинеей.
Я попал на «Фиандру» 17 февраля, когда она готовилась к походу. Большая часть команды уже была на борту, но корабль все еще ждал своего капитана, и лишь 27-го числа он наконец покинул Портсмут, так что у меня было десять дней, чтобы привыкнуть к кораблю и своим товарищам по кубрику в спокойных условиях стоянки на якоре в гавани.
На время я смирился со своей участью, и лейтенант Уильямс так гонял нас всех, готовя корабль к выходу в море, что у меня почти не оставалось времени на размышления о недавних приключениях. Так я освоил некоторые из своих обязанностей в составе расчета орудия номер восемь и узнал поближе своих товарищей. Нас было шестеро: Сэмми Боун, Томас Слейд, Джем Тёрнер, Норрис Полперро, я и Джонни Бэсфорд, который прибыл на борт на следующий день после меня. Из шестерых Норрис и я были завербованы силой, а остальные — добровольцы. Все, кроме меня и Джонни, были опытными моряками.
Он был странным созданием, с круглыми, глуповатыми глазами и лицом, похожим на резиновую маску. Раньше он был батраком, пока не сбежал в море от своего хозяина, некоего фермера Бэсфорда, которого он до смерти боялся. Как говорят в деревне, «у него в крыше дыр хватало». На мой взгляд, немало. Он не знал ни своего возраста, ни где родился, ни своего настоящего имени.
— Имя? — спросил мистер МакФи, сидевший за своим столом, когда Джонни предстал перед приемной комиссией.
— Джонни… — ответил Джонни.
— Джонни что? — спросил пурсер.
— Хе-хе-хе… — нервно хихикнул Джонни.
— Хм-м, — протянул МакФи, разглядывая то, что было перед ним. Подозреваю, ему и раньше приходилось иметь дело с такими, как Джонни. В 1793 году флот брал все, что предлагали. — Понятно. Тогда откуда вы родом, любезный?
— Фермер Бэсфорд позволял мне спать в сарае, ваша честь… так что, пожалуйста, не говорите ему…
— Да, разумеется, — сказал МакФи, что-то чиркая. — Джон Бэсфорд. Я записал вас как Джона Бэсфорда. Вы понимаете?
