Все, кроме Сэмми Боуна, который отличался от остальных решительно во всем. Он был старейшим человеком на корабле, а ум его был острым, как игла. Получи он хоть какой-то шанс в жизни, кто знает, до каких высот он бы поднялся? А так он был старшим в кубрике, и остальные во всем на него равнялись. Он смотрел на меня без всякого выражения.
— Так, — сказал он, — садись, я тебе правила зачитаю. Свое барахло клади туда.
Я сгрузил свой узел и, садясь, посмотрел на него. Это был крошечный человечек, ростом не более пяти футов. Я видел, что меня оценивают.
— Во-первых, ты здесь только потому, что так сказал мистер Уильямс. Он говорит, ты вроде как джентльмен и мы должны быть тебе рады, но на этом корабле мы сами выбираем себе товарищей по кубрику, а тех, кто нам не по нраву, вышвыриваем. Так что, если почувствуешь, что тебе не рады, иди снова к мистеру Уильямсу. Кроме того, мы держим этот кубрик в чистоте и любим, чтобы все было напоказ. — Он указал на ряд колышков, вбитых в борт корабля над столом. На них висел ряд начищенных до блеска кастрюль и сковородок. — Ты не моряк, так что я тебе объясню, что такое кубрик. Мы держимся вместе: товарищ по кубрику важнее товарища по кораблю, товарищ по кораблю важнее морпеха… морпех важнее собаки! Понял?
После этого он показал мне, куда сложить мои вещи (для этого был еще один ряд колышков, с которых свисали парусиновые мешки, по одному на каждого). Затем он замолчал, и все уставились на меня.
Я понятия не имел, как найти с ними общий язык. Голова у меня была тяжелой, и я очень устал. Не помню, что я сказал, но приняли меня неважно, и я был на верном пути к тому, чтобы плохо начать отношения с новыми товарищами.
Большинство из них встали и разошлись, оставив меня и Сэмми за столом. Мне больше некуда было идти, а он сидел и наблюдал за мной. Наконец я подумал, что мог бы и надеть одежду, которую мне выдали. После «Булфрога» и «приемного судна» моя собственная одежда была окончательно испорчена. Я неловко стащил с себя остатки рубашки и принялся возиться с новой.
— Это что такое? — спросил Сэмми Боун. Он смотрел на меня по какой-то причине, которую я не мог понять. Мой разум был настолько затуманен, что я совершенно забыл о боцмане Диксоне и его стартере. Поэтому, когда Сэмми подошел, чтобы взглянуть на мою спину и плечи, я не мог понять, что он делает.
Он много ругался и ворчал, и вдруг стал гораздо дружелюбнее. Он даже одолжил мне парусиновый мешок для моих вещей.
— Вот тебе мешок, приятель, — сказал он. — Как сможешь, вернешь. И не волнуйся, на этом корабле почти не бьют, а порют только тех, кто этого заслуживает.
Полагаю, он говорил это из добрых побуждений, но упоминание о порке ничуть меня не успокоило. Я больше не хотел иметь ничего общего с пристрастием флота к телесным наказаниям. К несчастью, избежать этого мне не удалось.
*
Боцман от всей души проклинал все на свете, пока повозка тряслась по булыжной мостовой. Каждая кочка отзывалась мучительной болью в гноящихся ранах на его ягодицах. Он служил в Индиях и видел, что бывает с людьми, укушенными змеями, но даже они так не страдали. Клянусь Богом, не страдали!
Повозка, качнувшись, свернула за угол Мельничного переулка на площадь Святого Луки. Они прогрохотали мимо ратуши и церкви и направились к зданию городского управления. На ступенях перед ним стояла огромная толпа. Внезапно острый укол страха прогнал боль. Боцман прекрасно знал, что толпа может сделать с вербовщиком, пойманным в одиночку.
— Стой! — крикнул он и, выхватив вожжи у возницы, остановил лошадь.
У здания городского управления головы повернулись, и в их сторону указали пальцы. Поднялся гул голосов.
— Отдай вожжи! — сказал возница. — У меня приказ от мистера Пенденниса.
— К черту ваши приказы, — сказал боцман. — Эти мерзавцы пустят мои кишки на подвязки!
— Нет, не пустят, — ответил возница, — сегодня не пустят. Они вас и пальцем не тронут… Посмотрите на них.
Боцман посмотрел и отпустил вожжи.
— Видите? — сказал возница и щелкнул кнутом. Повозка снова тронулась, и боцман застонал от боли.
И в самом деле, толпа расступилась, чтобы пропустить их, и никто не поднял на боцмана руки. Не было ни насмешек, ни угроз кулаками, никто ничего не бросал. Если бы он не знал, что это невозможно, боцман поклялся бы, что они настроены дружелюбно.
— Боже, храни короля! — выкрикнул кто-то.
— Так точно! — взревели в ответ.
— Боже, храни наш флот! — крикнул другой, и раздался яростный одобрительный гул.
У боцмана голова пошла кругом от изумления. Ему помогли спуститься и хлопали по спине, пока он пробирался сквозь толпу!
