Мы сделали, как он сказал, но не успели сесть за еду, как появился сам МакФи. Это было весьма необычно. Когда матросы обедали, а офицеры сидели в кают-компании на корме, МакФи держался подальше. Он знал, что о нем думают матросы и как мало у него власти без поддержки. Но вот он шел по палубе, а за ним ковылял Смит. Когда они проходили мимо каждого кубрика, им вслед, словно кильватерная струя, неслись скабрезные шутки. В обеденное время на нижней палубе никогда не было тихо: двести матросов и тридцать морпехов, втиснутые в это узкое пространство, разом орудовали ложками и болтали, но сегодня шум становился все громче.
МакФи не обращал на это внимания и шел прямо к нашему кубрику. Сэмми толкнул меня в бок.
— Пришел позлорадствовать. Посмотреть, как нам понравится вареная крыса. Смотри, парень, и кое-чему научишься!
Сэмми был прав. МакФи замедлил шаг, проходя мимо нашего стола, и он со Смитом повернулись к нам и ухмыльнулись. Сделав это, они продолжили свой путь к сходному трапу, ведущему на орудийную палубу. Я не мог поверить в такую мелочную злобу. Чтобы двое взрослых мужчин занимались подобным.
И тут Сэмми вскочил на ноги и окликнул их.
— Мистер МакФи, сэр! Мистер МакФи!
Тон был настойчивым и умоляющим, и я с удивлением увидел, как Сэмми кланяется и касается пальцами лба со всеми признаками почтительного благоговения. МакФи сделал вид, что не замечает его, но Сэмми продолжал.
— Прошу вас, сэр, мистер МакФи, сэр, вы человек в Писании сведущий, могу я спросить вашего мнения касательно одного места из священной книги?
Вот это было умно. МакФи считал себя набожным, и я видел, как он во всю глотку ревел гимны, когда команду собирали на церковную службу. Это был крючок, на который он попался. Он остановился у подножия сходного трапа. Смит, застигнутый врасплох, налетел на него, и все взгляды устремились на Сэмми Боуна.
— Дело в том, сэр, — сказал он, обводя рукой собравшихся матросов, — эти вот парни, будучи все как один неграмотными, не могут сами прочесть благословенное Писание и были бы признательны за ваш совет в одном вопросе веры…
МакФи был до смерти осторожен, но искренняя и открытая манера Сэмми была так убедительна, что он попался на крючок. Мало того, все вокруг закивали, будто споры о Писании были жгучим интересом всей нижней палубы. Сила личности Сэмми держала всю толпу в завораживающем молчании.
— Ну? — спросил МакФи, щурясь, как пойманная в ловушку ласка.
— Дело в том, сэр, — сказал Сэмми, — похоже, что Иуда Искариот, этот проклятый язычник, предавший Господа нашего, да гореть ему в аду… похоже, что у него был внебрачный ребенок.
При этих словах МакФи надулся от чувства превосходства своего образования. Он ухмыльнулся Смиту, который жеманно улыбнулся, как старая дева.
— Какое поразительное открытие в богословии! — сказал он с убийственным презрением, с каждой секундой становясь все увереннее.
— Так точно, сэр, — ответил Сэмми, буквально излучая смиренное почтение. — И зная вас как человека ученого, сэр… — МакФи мудро кивнул и принял снисходительный вид. — Мы тут гадали, не могли бы вы нам сказать, был ли это сам Иуда или его ублюдок… кто был первым казначеем на флоте?
Мгновение тишины — и рев хохота обрушился на МакФи, как бортовой залп трехдечного корабля. Люди падали со скамей в конвульсиях, слезы текли по всем лицам. Они выли, орали, улюлюкали и колотили кулаками по столам. Все, кроме мистера Смита, который, проявив чудеса подхалимского искусства, сохранил невозмутимое лицо, и Сэмми, который с тихим удовлетворением сел на свое место.
Я думал, МакФи умрет от апоплексического удара. Лицо его было белым, губы — черными, а в уголках рта пузырилась пена. Он топтал свою шляпу и визжал о повешениях, порках и килеваниях. Но никто не обращал на него внимания, ибо все столпились вокруг Сэмми, чтобы похлопать его по спине и предложить ему свой грог.
Но простые моряки не могут безнаказанно унижать уорент-офицеров, даже казначеев, и вскоре появился лейтенант Уильямс с другими офицерами, чтобы расследовать то, что им показалось бунтом. Два лейтенанта морской пехоты, Клерк и Говард, подняли своих людей (которые смеялись вместе со всеми остальными) и отправили их на подмогу мистеру Уильямсу.
МакФи был так безумен от гнева, что Смиту пришлось увести его, суетясь и кудахча, как курица над единственным цыпленком. Уходя, казначей все еще бредил о смерти и увечьях. Лейтенант Уильямс огляделся, догадался, что произошло, и указал на Сэмми.
— Того человека! — крикнул он, перекрывая шум. — Взять под стражу!
И Сэмми увели, чтобы заковать в кандалы внизу. Мы смеялись и аплодировали, когда его уводили, но на следующее утро нам было не до смеха, когда лейтенант Уильямс собрал всю команду, чтобы вынести Сэмми свой приговор. Мы стояли перед леерами шканцев, а офицеры смотрели на нас сверху вниз, подкрепленные морпехами, выстроившимися со сверкающей изгородью примкнутых штыков. Сэмми стоял в стороне, с непокрытой головой, между боцманом и его помощниками.
