«Дай нам полпорции своего грога сейчас, приятель, а завтра можешь забрать весь мой…» — собственно, этим все и исчерпывалось. Здесь, совершенно неожиданно, открылась возможность для торговли. Сначала я заключал небольшие сделки с товарищами по кубрику. В обмен на грог Сэмми вышил «Фиандру» на ленте моей шляпы, как того требовал для щегольства лейтенант Уильямс, а я этого делать не умел; Норрис же сплел мне пару штертов, чтобы подвешивать гамак. Но это было только начало, и вскоре у меня в долгу были и другие кубрики, и я вел дела в крупных масштабах. Через несколько дней я уже переводил свой кредит в табак — товар, который не портился и служил валютой на нижней палубе.
Это снискало одобрение моих товарищей. Они были в восторге и считали меня донельзя ловким малым, что было весьма кстати, поскольку они были жизненно важной частью моего дела. Без их помощи я бы никогда не смог выбить долги из тех прожженных, дубленых персонажей, с которыми имел дело. К счастью, мои товарищи по кубрику становились на диво убедительными, когда собирались вокруг какого-нибудь старого моряка, не желавшего расставаться со своей порцией табачку. Так что я делился с ними прибылью, и вместе мы наслаждались маленькими радостями жизни больше, чем любой другой кубрик на корабле.
Вы, должно быть, заметили, что я употребил сейчас очень странное слово: я сказал «делился». А все потому, что в кубрике Сэмми Боуна не могло быть и речи о том, чтобы у кого-то было больше или меньше, чем у других. Отношение Сэмми к этому было простым. Найди он шесть золотых гиней, он бы подумал: «Вот так удача! Одна мне, и по одной — парням». Дело не в том, что он сначала подумал бы забрать все себе, а потом передумал, — мысль забрать все себе просто никогда не пришла бы Сэмми в голову. Мне не свойственно раздавать то, что я заработал, но я был одинок, и мне нужно было, чтобы меня приняли. Поэтому, пока я был в кубрике Сэмми, я делился прибылью с товарищами (во всяком случае, достаточно, чтобы они были довольны).
В результате всего этого моя жизнь сделала самый чудесный поворот к лучшему. У меня снова появились друзья и уважение окружающих. Сэмми, в частности, очень ко мне привязался. Единственным, кто меня не любил, был пурсер, мистер МакФи. Он, похоже, все еще таил обиду за то, что я предпочел стать моряком, и направлял свою злобу не только на меня, но и на моих товарищей по кубрику. Все, что он выдавал нашему кубрику, было наихудшего качества. Моя коммерческая деятельность позволяла нам выходить из положения, покупая необходимое у других кубриков, но это было унизительно, и я не мог понять, почему он так сильно на меня ополчился.
— А чего ты ждал, дурень ты этакий? — сказал Сэмми, когда я упомянул об этом. — МакФи заплатил четыреста фунтов Провиантскому совету, чтобы получить должность пурсера, а тут появляешься ты и создаешь ему конкуренцию! Да и вообще, чего еще ждать от пурсера?
Мои товарищи рассмеялись, ибо все моряки ненавидели пурсера как чуму. Он не был морским офицером, а просто корабельным монополистом-торговцем, который снабжал их всем необходимым и воровал все лучшее для себя. Долгий опыт научил Сэмми не ждать ничего лучшего.
Но не прошло и недели с моего появления на «Фиандре», как МакФи перегнул палку, и даже Сэмми разозлился. В обед Норрис вернулся с камбуза с нашей вареной говядиной и галетным печеньем в двух бачках. Он был красен от гнева.
— Этот Смит! — сказал он, грохнув свою ношу на стол. — Этот сальный холуй! Он был на камбузе с коком, шушукались на ухо, прижавшись друг к другу, как божья кара к шлюхиной заднице. Он что-то подстроил с нашим обедом!
Мы склонились над бачками, и Сэмми открыл первый. Внутри была отменная подборка плотных, древних корабельных галет, какие только можно себе представить. Отобраны вручную, каждая твердая как кремень. Сэмми положил одну на ладонь левой руки и попытался разбить ее обычным способом — ударом правого локтя (никто, кто ценил свои зубы, не пытался разгрызть корабельную галету).
— Чтоб мне утонуть! — сказал он, глядя на несокрушимую галету.
Он открыл второй бачок, и его лицо исказилось от гнева.
— Так! — сказал он. — Все, хватит. Надо что-то делать.
Мы все заглянули внутрь, и там, плавая поверх нашего мяса, лежала здоровенная свежая крыса, дохлая не более пяти минут, с распоротым брюхом, из которого вываливались кишки.
— Джейкоб! — сказал Сэмми. — Ты купи нам нормальный обед, а Норрис пусть вышвырнет это за борт. Это дело рук ублюдка МакФи. Смит ничего не делает без его указки.
