Чтобы помешать этому, капитан Боллингтон повторил стратегию адмирала в миниатюре: держался с наветренной стороны от трех овец, чтобы мы могли наброситься на волков, если те решатся на настоящую атаку. И, на сей раз, опасность была настолько непосредственной, что три «купца» сбились в кучу, как дети, боящиеся буки. Так продолжалось часами: два люгера поочередно подлетали так близко, как только осмелились, пытаясь соблазнить нас пуститься в погоню. Это была пустая трата времени, ибо не было ни малейшего шанса, что капитан Боллингтон попадется на эту уловку. И хотя мы не смогли бы справиться с обоими одновременно, если бы они атаковали разные суда, это было бы бессмысленно, поскольку мы легко могли бы обогнать призы и отбить их. Их единственная надежда была на то, что какая-нибудь случайность или каприз погоды даст им преимущество. В то же время они должны были остерегаться подходить слишком близко, чтобы мы не причинили им вреда. Это была опасная для них игра, которая велась на пределе дальности наших орудий, что они рассчитали с ювелирной точностью.
Но хотя их усилия и могли быть тщетными, их морское искусство вызвало восхищенные возгласы нашей команды. Было чудесно видеть, как они несутся по волнам, словно намереваясь столкнуться, а затем с ревом парусов делают поворот, их марсовые, проворные, как обезьяны, снуют по такелажу, чтобы лечь на другой галс. Много было сказано о плохом мореходном искусстве республиканского французского флота, и по большей части это правда. Профессиональные офицеры, которые управляли флотом короля Людовика, были все убиты или изгнаны. Но не было ни черта такого, чему любой англичанин мог бы научить команды этих двух судов. И это говорю я, ненавидящий французов как чуму. Полагаю, у них были команды из добровольцев, и они достаточно часто бывали в море, чтобы выучить свое ремесло.
Наконец они испробовали новую тактику. С безумно большой дистанции один из них набрался наглости выкатить орудия и дать по нам свой жалкий, презренный залп из пукалок.
Сначала их ядра падали далеко от нас. Мы не видели даже всплесков. Но их огонь был ровным и регулярным, каждое орудие звучало отдельно, когда поочередно стреляло, и его звук доносился до нас через волны.
— Хм-м! — с интересом произнес Сэмми. — На лягушатников не похоже. Видать, у них лучший стрелок наводит каждое орудие. Интересно, насколько он хорош…
Не все восприняли это так спокойно, особенно когда раздался леденящий душу свист ядра, пронесшегося между нашими мачтами, не более чем в десяти футах над нашими головами.
Я почувствовал внезапный укол страха, будто в меня попали, и по нашим орудийным расчетам пронесся слышимый вздох.
— Почему мы не всыплем этим ублюдкам? — спросил чей-то голос под одобрительный ропот.
— Молчать! — крикнул лейтенант Сеймур. — Я буду стрелять, когда буду знать, что смогу попасть! Они просто жгут порох.
Но жгли они его специально для нас, и это заставляло команду нервничать. Мы впервые оказались под огнем, и, в конце концов, всегда был шанс на случайное попадание. Мичман Персиваль-Клайв, похоже, особенно придерживался этого мнения. Он высунулся из нашего порта, жадно глотая дымки, вырывавшиеся из орудий люгера, и кусал губы и грыз ногти.
— Они могут в нас попасть? — бормотал он. — Есть шанс, есть шанс?
Он стонал и причитал, распространяя тревогу, как чуму, от орудия к орудию. Мистер Сеймур должен был бы его заткнуть, но он этого не сделал. Все его внимание было сосредоточено на определении расстояния до француза. Я видел, что Сэмми рвется что-то сказать, но недавний опыт сделал его осторожным. Тогда Джонни Бэсфорд, со всей своей невинностью, скопировал Персиваля-Клайва.
— Эй, Сэмми, — сказал он, — а эти лягушатники могут в нас попасть? Есть шанс?
Сэмми лучезарно ему улыбнулся и ответил голосом, достаточно громким, чтобы его было слышно от одного конца палубы до другого.
— Есть ли шанс? — сказал он. — Джонни, парень, у них столько же шансов попасть в нас оттуда… сколько у тебя — запихнуть полфунта масла в задницу какаду раскаленной иглой!
Раздался взрыв хохота, возможно, более громкий, чем заслуживала шутка, который разрядил напряжение и заставил нас почувствовать себя лучше.
Мистер Сеймур имел достаточно ума, чтобы оценить пользу этого, и рассмеялся вместе с остальными. Затем он посмотрел на Сэмми, еще раз на француза и взлетел по сходному трапу на квартердек. Он коснулся шляпы перед капитаном Боллингтоном и сказал несколько слов. Капитан кивнул, и мистер Сеймур крикнул вниз с лееров квартердека:
— Расчет восьмого орудия! Выкатить погонное орудие левого борта! Живо!
— Есть, сэр! — с огромным восторгом ответил Сэмми. — А ну, парни! — и он повел нас к длинным бронзовым пушкам по обе стороны от бушприта.
Поскольку они были медленно стреляющими, их не выкатывали по заведенному порядку, когда играли боевую тревогу, а оставляли под просмоленными парусиновыми чехлами для защиты от брызг. Каждый орудийный расчет упражнялся с ними, но Сэмми был их повелителем.
