Главная батарея «Фиандры» состояла из восемнадцатифунтовых орудий, каждое весом в сорок восемь хандредвейтов вместе с лафетом и длиной ствола в девять с половиной футов. Все они были новыми, отобранными капитаном Боллингтоном за максимальную дальность и точность, какую только можно было получить. При заряде в шесть фунтов пороха дальность этих орудий при угле возвышения в один градус составляла шестьсот ярдов до первого касания ядром воды.
Разумеется, ядро летело гораздо дальше, непредсказуемо прыгая и скача по волнам без малейшей точности. С увеличением угла возвышения росла и дальность до первого касания, но при этом падала точность. При максимальном угле возвышения дальность, насколько я знаю, могла достигать и мили, но за всю свою службу я ни разу не видел, чтобы из корабельного орудия стреляли таким бессмысленным образом: при максимальном угле возвышения о точности не было и речи, скорее, это было дело чистой случайности, куда упадет ядро.
В любом случае, и для учений, и для настоящего боя мистер Сеймур всегда приказывал наводить наши орудия для прямого выстрела. Вопреки моим представлениям, это означало не «в упор», а наводить орудие с нулевым углом возвышения, чтобы ядро летело к цели параллельно поверхности воды. Таким образом, не нужно было определять расстояние. В пределах дальности прямого выстрела, куда орудие целилось, туда оно и попадало… по крайней мере, в теории. А для наших восемнадцатифунтовых орудий эта дальность составляла триста ярдов.
Орудия были расположены в два ряда, один по левому борту, другой по правому, во всю длину орудийной палубы. Они были пронумерованы парами от носа к корме, и полный орудийный расчет из десяти человек отвечал за одну пару. Наш расчет, расчет Сэмми, обслуживал восьмую пару от носа, и обычно мы вели бой из одного или другого орудия. В случае, если бы нас атаковали с обеих сторон одновременно, каждое орудие обслуживалось бы половиной расчета. Лейтенант Сеймур командовал орудийной палубой, а лейтенант Хаслам был его заместителем. У него также было шесть мичманов, каждый из которых отвечал за три пары орудий. В оглушительном грохоте боя любые команды выкрикивались в упор в уши мичманам, которые затем вопили их в уши комендорам.
Нашим мичманом был назначен некий Катберт Персиваль-Клайв, высокий долговязый подросток, прибывший на борт вместе с капитаном. Это было неряшливое создание с сальным взглядом и полным безразличием к своим обязанностям. У него не было ни малейшей склонности к морской службе. Мы звали его «Паршивый Перси» или просто Перси.
Но капитан лелеял его, любил и одаривал улыбками, теплыми, как летнее солнце. И на то была самая веская из причин. Причина, которая начисто перевешивала все вопросы простого таланта, или умения, или рвения к службе. Дело в том, что отцом юного Перси был сэр Реджинальд Персиваль-Клайв, выскочка с огромным состоянием, нажитым на вест-индском сахаре. А еще лучше то, что жена сэра Реджинальда была младшей сестрой Билли Питта, премьер-министра, и лорда Чатема, Первого лорда Адмиралтейства.
Капитан Боллингтон перевернул небо и землю, чтобы заполучить Катберта на свой корабль, через посредничество своей жены, которая была закадычной подругой леди Персиваль-Клайв. И теперь в сутках не хватало часов, чтобы капитан мог в полной мере выразить свой восторг от того, что заполучил этого грязного ковыряльщика в носу, поскольку это означало бесконечные привилегии для корабля: выбор орудий, лучшие припасы и многое другое. Ибо ни один клерк, чиновник или даже адмирал на флоте не посмел бы дать меньше кораблю, на котором служил племянник премьер-министра.
В противоположность ему, наш артиллерийский лейтенант, мистер Сеймур, был первоклассным офицером, который обеспечивал техническую компетентность, необходимую капитану Боллингтону на орудийной палубе. Из всего, что я поневоле выучил на борту «Фиандры», глубже всего в меня въелась орудийная муштра мистера Сеймура. Он заставлял каждый расчет соревноваться со всеми остальными и с часами на скорость. И он заставлял каждого выполнять работу всех остальных в команде, чтобы мы могли заменять тех, кого скосит в бою. И прежде всего, мы упражнялись каждый день, изо дня в день, снова и снова. Я помню всех по именам в нашем орудийном расчете, в который входили мой кубрик и еще четверо: два морпеха, Чарли Мур и Питер Годольфин, и двое из других кубриков, Овадия Бромптон и Дональд Макдуглас. Овадия занимал важный пост второго комендора.
Кроме того, для подноса картузов из порохового погреба у нас был сморщенный ребенок неопределенного возраста по имени Ниммо. Он был одним из примерно двадцати юнг, которые жили в сырых закоулках судна ниже ватерлинии. Все юнги «Фиандры» были уличными сорванцами, которых «спасло» Морское общество: их отлавливали, мыли, немного кормили, давали крохи образования и партиями отправляли служить на флот. Капитан Боллингтон одобрял эту схему и брал своих юнг только из этого источника.
