И орудийная муштра, безжалостно практикуемая на королевских кораблях, час за часом, день за днем, — это именно то, что и прикончило проклятых французов, их маньяка-императора и его драгоценный Новый Мировой Порядок. Потому что, пока мы могли бить их флот, их армия не могла вторгнуться в Англию. А если они не могли вторгнуться в Англию, то могли вторгаться куда им заблагорассудится, и флаг им в руки… но наша сторона в итоге все равно победит. Так оно и вышло!
Что меня поражает, так это то, что Бони так и не понял, в чем он ошибался. В конце концов, он же по образованию артиллерист, и можно было бы подумать, что пушкарь-то уж разберется, не так ли?
Помимо превращения орудий «Фиандры» в нечто грозное и смертоносное, учения мистера Сеймура имели еще два эффекта, которые были для меня более интересны. Первый заключался в том, чтобы утвердить Сэмми Боуна как лучшего комендора на корабле. Вскоре дошло до того, что, когда мы тренировались в меткости, стреляя по бочке, сброшенной за борт, Сэмми не разрешалось наводить наше орудие, пока все остальные расчеты не отстреляются и не промажут. Тогда мистер Сеймур с ухмылкой махал ему, и Сэмми разносил бочку в щепки.
— Это просто, парни, — говаривал он. — Мы наводим ее как можно точнее, а остальное делает качка корабля. Все, что я делаю, — это стреляю, когда орудие ложится на цель.
И он не шутил. Он никогда не понимал сложности расчетов, которые так легко и не задумываясь производил в своей голове.
Другое было более личным, и я впервые заметил это в одно из воскресений, когда мы выстроились по дивизионам на церковную службу. Капитан Боллингтон всегда использовал этот случай, чтобы пройти сквозь наши ряды, заглянуть каждому в лицо и почувствовать, в каком настроении его команда. Мы должны были стоять по стойке «смирно», как морпехи, и я обнаружил, что больше не могу делать это как следует. Если я выпрямлял руки, они больше не прилегали к бокам. Наоборот, они торчали под углом, а сжатые кулаки находились далеко от бедер. Это было результатом нескольких недель тяжелого труда и того, что я уплетал всю еду, какую хотел. Я всегда был крупным, но теперь стал еще и сильным. Мои руки вздулись от твердых мышц, и я обнаружил, что могу вытворять трюки, как цирковой силач. Я мог в одиночку двигать наше орудие, мог жонглировать восемнадцатифунтовыми ядрами и мог носить Норриса и Джонни под мышками, а Сэмми — на плечах.
Я думал, что все это бессмысленная забава, пока не обнаружил, что мне больше не нужны мои товарищи, когда я ходил по нижней палубе собирать долги. Другие «просмоленные» казались слишком уж охотно готовыми платить, и я заметил, какими маленькими и тщедушными некоторые из них теперь казались. К моему изумлению, физическая сила имела коммерческую ценность! Этот счастливый период нашего плавания с конвоем был лучшим временем, что я провел на борту «Фиандры». Я был в мире с собой, у меня снова появились друзья, и я зарабатывал деньги. Мне следовало бы знать, что это не может длиться вечно, и так оно и случилось.
Из-за беспорядочного поведения торговых судов и пары дней тумана и плохой погоды, в одно прекрасное утро, вместо того чтобы быть в составе мощного флота с аккуратным конвоем, мы оказались в одиночестве с тремя небольшими торговыми судами, а все наши товарищи скрылись за западным горизонтом. И что еще хуже, вскоре у нас появилась компания иного рода. Два пятнышка парусов появились далеко на нашем левом траверзе, приближаясь с юго-востока. Задолго до того, как мы на орудийной палубе смогли их разглядеть, впередсмотрящие опознали в них французов.
Высунувшись из пушечного порта восьмого орудия, я в конце концов смог увидеть их сам. У каждого было огромное полотнище парусов над небольшим корпусом, и они неслись с огромной скоростью, а под носом кипела белая вода — само воплощение скорости. На грот-мачте мерцал сине-бело-красный флаг Французской Республики. Впервые я его видел.
— Что это, Сэмми? — спросил я.
— Каперы! — тут же ответил он. Зрение у него было поразительное, а знание кораблей — глубокое. — У лягушатников, как и у нас, в качестве крейсеров ходят шлюпы и фрегаты, а это люгеры. Я бы сказал, не больше ста тонн каждый, с четырехфунтовыми, а может, и шестифунтовыми орудиями на орудийной палубе и большой командой для абордажа. Для нас они не угроза, но они попытаются обойти нас и урвать одного из этих. — Он ткнул большим пальцем в сторону наших «купцов».
Сэмми был чертовски прав. И несколько часов два француза играли с нашим кораблем в кошки-мышки. Они действовали сообща, и их игра заключалась в том, чтобы один пытался отвлечь нас, дабы другой мог захватить приз.
