Стертон, наконец, решился сообщить в полицию о том, что знал, но прежде он хотел посоветоваться с Кодемором. Портной подозревал, что тот воспротивится, ведь таким образом полиция могла узнать о его денежных делах. Но Стертон, при всей своей внешней мягкости, всегда поступал по-своему. Он был не намерен поддаваться на уговоры Кодемора.
Кодемор, как многие ростовщики, зависел от состоятельных людей, и Стертон был его главным партнером.
С Кодемором Стертон хотел обсудить только детали — уведомить обо всем полицию он решил твердо. Портной очень бы удивился, узнав, что знаменитый сыщик Сайлас Ашер жил всего в нескольких домах от Кодемора и обычно обедал в ресторане «Веллингтон». Между тем сам Кодемор даже не подозревал, что его младшему клерку известно это обстоятельство, что этот клерк завтракал в том же самом ресторане и не спускал глаз с известного сыщика. Разумеется, Сайлас Ашер прекрасно это знал. Он привык наблюдать за всеми, кого видел, — это стало его второй натурой. Таким образом, без видимых причин сержант кое-что выяснил о Кодеморе и его занятиях, мимоходом, как человек, приучившийся примечать все, что происходит вокруг него. Конечно, иногда он задавал вопросы. Какой был бы толк от сыщиков, если бы не их неутомимое желание расспрашивать всех и обо всем? Сайлас Ашер занимался этим, так сказать, машинально, между прочим. Соседство с одним из лучших сыщиков Скотленд-Ярда, пожалуй, испугало бы Кодемора. В деятельности ростовщика не было ничего такого, что заставило бы его бояться полиции, а между тем подобные дела всякий стремится скрыть. Люди, занимающие деньги, не желают этого разглашать; они напоминают спартанского мальчика с лисицей за пазухой, предпочитающего обливаться кровью под одеждой.
Когда Стертон пришел к Кодемору, его сразу же проводили наверх. Клерки знали, что этого посетителя нельзя заставлять ждать. Они имели довольно туманное представление об отношениях их хозяина со Стертоном, но тем не менее не медлили.
— Очень рад вам! — воскликнул Кодемор, пожимая Стертону руку и придвигая кресло гостя к камину. — Верно, удовольствием видеть вас я обязан какому-нибудь делу?
— Да. Я желаю поговорить о деньгах, которые мы с вами дали взаймы Джеймсу Фоксборо. Благодаря этому обстоятельству мы, так сказать, замешаны в бенберийском убийстве.
— Боже мой, что вы! — вскрикнул Кодемор. — Мы не можем отвечать за поступки человека, которому даем взаймы! Кроме того, я всегда говорил вам, что залог верный… Но, если вы пожелаете, я возьму на себя вашу долю.
— Меня беспокоит совсем не это, — возразил Стертон. — Фоксборо наверняка бежал из Англии, и, я думаю, мы с вами должны сообщить полиции, что у него в руках большая сумма денег.
— Я против! — начал горячиться Кодемор. — Ростовщики должны избегать всяких дел с полицией, притом какая от этого будет польза? Вы сами говорите, что Фоксборо бежал. Если и узнают, что его карманы полны денег, то разве поймать его будет проще? К тому же наше ремесло приносит пользу, только если мы умеем хранить тайны. Нельзя на каждом повороте кричать, какие проценты мы берем с клиентов, и вообще о нашем ремесле распространяться не следует. Полагаю, и вам невыгодно рассказывать о том, какого рода прибыль вы получаете…
— Вы правы, Кодемор, — согласился портной. — Я не имею особого желания разглашать, что веду с вами подобные дела. Но ведь общественности и не нужно знать об этом. Сведения, которыми мы располагаем, могут быть полезны полиции.
— А как вы думаете, разве полиция не поинтересуется, почему вы раньше об этом не сообщили? — язвительно подметил Кодемор. — Я что-то не совсем понимаю: если вы желаете объявить себя ростовщиком, имеющим отношение к бенберийскому делу, что ж вы так долго откладывали это?
— Говорю вам, что нет никакой необходимости называть наши имена, — спокойно возразил Стертон. — Во всяком случае я сообщу эти сведения полиции, а там уж пусть они сами решают, полезны они или нет.
— Я против! — вышел из себя Кодемор. — Послушайте, если вопрос в деньгах, то я уже сказал вам, что выплачу вашу долю через несколько дней. Тогда это будет исключительно моим делом, и вы освободитесь от всяких угрызений совести.
— Повторяю вам, деньги тут ни при чем. Я считаю, что крайне важно сообщить полиции, какая сумма находится у Фоксборо.
— Я на это не согласен! Вы не имеете права компрометировать меня, — продолжал кипятиться Кодемор.
— А я и не буду. Я сделаю вид, что дал эти деньги вместе с кем-то другим, а кто этот другой — говорить необязательно. Не понимаю, чего вы так разошлись.
— Я не хочу, чтобы полиция вмешивалась в мои частные дела, — буркнул Кодемор.
— Не вижу больше смысла спорить с вами. Я поступлю так, как решил. Прямо сейчас, как только выйду от вас.
Кодемор бросил злобный взгляд на своего собеседника. И взгляд этот не предвещал ничего хорошего для Стертона. Кодемор знал, что ему не переубедить портного: этот человек мог рассуждать сколько угодно, но всегда оставался при своем мнении.
— Итак, Морант расплатился. Я этого не ожидал. Я думал, что он продлит вексель, — сменил тему Стертон.
