– Или тебя убивают, – усмехнулся он. – Все охотнее используют на этом поприще суперсобак. Слушай, радость моя, у корпораций будет к тебе гораздо больший интерес, чем у военных. Почему бы тебе не оставить свои данные во всех транснациональных? Все самые крупные здесь представлены. И у них больше денег. Намного больше денег.
Я поблагодарила его, и мы ушли. По настоянию Голди я зашла в местное отделение почты, и мне там сделали распечатку моего собственного послужного списка. Я, вообще-то, хотела слегка снизить свои расценки – мне все больше казалось, что Босс завышал мою зарплату, но Голди не позволила.
– Да ты что? Наоборот, подними цену! Это как раз тот случай. Те, кто заинтересуется тобой, или заплатят не моргнув глазом, или как минимум свяжутся с тобой и попробуют поторговаться. Но снижать себе цену? Слушай, дорогая, никто не бросается на дешевые распродажи, если может позволить себе отовариваться в местах получше.
Я оставила свои анкеты в каждой транснациональной корпорации. Честно говоря, я не очень рассчитывала на какую-то реакцию, но, если кто-то вдруг захочет лучшего в мире курьера, он сможет изучить мою квалификацию.
Когда офисы и конторы стали закрываться, мы поспешили в отель, чтобы успеть к ужину. Анну и Берта мы нашли слегка поддатыми – не пьяными, нет, просто они были навеселе и чуть-чуть неловкими в движениях.
Берт при виде нас встал в позу и торжественно произнес:
– Дамы! Смотрите на меня и восхищайтесь! Я великий человек. Я…
– Ты надрался.
– И это тоже, Фрайди, любовь моя. Но прежде чем фыркать, лучше послушай! Перед тобой стоит человек, сорвавший банк в Монте-Карло! Я – гений! Да-да, такой маленький, розовенький, невин… невинненький, финан… нан… финансистик! Можешь меня даже потрогать.
Вообще-то, я и в самом деле намеревалась потрогать его попозже, ночью.
– Анна, он правда сорвал банк?
– Ну… Не совсем сорвал, но потрепал изрядно, – сказала она и икнула, прикрывшись рукой. – Из-звините. Мы поиграли чуть-чуть здесь, а потом поехали во «Фламинго», чтобы перебить фишку. Приехали как раз перед третьим заездом в «Святой Аните», и Берт поставил там на малышку, которую звали так же, как его мамочку. Длинный забег, и она – первая на финише. Рулетка там прямо рядом, и Берт ставит весь свой выигрыш на двойное зеро…
– Значит, он уже тогда был здорово пьян, – прокомментировала Голди.
– Я – гений! – подал голос Берт.
– И то и другое. Выпало двойное зеро, и Берт берет свой громадный куш и ставит все на «черное», и выпадает «черное», и он оставляет все на «черном», и выпадает опять «черное», и он передвигает все на «красное», и выпадает «красное», и… Крупье зовет своего шефа, Берт желает играть на все, но шеф объявил лимит в пять килобаков.
– Козлы! Гестаповцы! Подлые наймиты! Ни одного настоящего спортсмена во всем их дерьмовом казино… Забираю свои бабки и иду в другое!
– И теряешь все, – сказала Голди.
– Г-голди, д-дружище… Ты оч-ч-чень неу… неважит-т-тельно сом-мной раз-з-гриешь. Мм?
– Да, он мог все потерять, – согласилась Анна, – но я проследила за тем, чтобы он последовал совету шефа. В сопровождении шестерых охранников казино мы отправились в их банк – отделение «Лаки страйк» – и положили их там на счет. Иначе я не позволяла ему выйти оттуда. Представьте, как бы он тащил полмегабака от «Фламинго» до «Дюн» наличными. Да он бы до соседней улицы не дошел.
– Чу-у-ушь! В Вегасе преступность меньше, чем в лем дром гор-р-рроде в Серной Амеке… Анна, левь моя, ты властная, хиш-ш-ная особа. Зак-к-левала меня ок-к-кончательно. Я на тебе не женюсь, даже… даже если ты будешь ум-м-молять на коленях. Я отберу у тебя башмачки и буду стегать плет-т-кой и держать на сухарях.
– Конечно, дорогой. Но сейчас лучше надень свои башмачки, потому что тебе придется повести нас ужинать. Сухарями. С трюфелями и икрой.
– И с шампанским! Но не ради твоей хиш-ш-ной натуры… Дамы! Фрайди, Голди, р-родные мои… Вы мне поможете отметить мою фин… финансовую смекалку? С фазанами и пляшущими девками в таких шляпках… А?
– Да, – сказала я, – поможем.
– Поможем, – подтвердила Голди, – пока ты не передумал. Анна, ты сказала «полмегабака»?
– Берт, покажи им.
Берт достал новенькую банковскую книжку и дал ее нам в руки, любовно поглаживая себя при этом по животу. Пятьсот четыре тысячи – больше полумиллиона в единственной твердой валюте во всей Северной Америке. Мм-да, немногим более тридцати одного килограмма чистого золота. Нет, не хотела бы я тащить это по улице. В слитках. Особенно без тележки. Это почти половина моего веса – банковская книжка гораздо удобнее. Что ж, я с удовольствием позволю Берту угостить меня шампанским. И выпью много.
