Фрактальный принц полностью

– «Перхонен»? – кричу я.

Ответа нет. Но у края поляны в колючем снегу видны следы, уходящие в лес.

Медленно, морщась от боли, я иду по этим следам.

– Так кто же ты? – шепчет облако бабочек на ухо Миели. – Ты не похожа на его творение. Слишком проста. Слишком примитивна. На кого ты работаешь?

– На себя, – отвечает она и переключается в спаймскейп.

В мозгу корабля, созданном из оортианского интеллектуального коралла, появилось новое виртуальное образование, от которого распространяется паутина команд, охватывая все системы Соборности, имеющиеся на борту. Между кораблём и маршрутизатором установился плотный канал, по которому в обоих направлениях перекачивается информация…

Миели возвращается в своё тело и тянется к камню зоку. Ку-сфера тотчас обволакивает его и отодвигает от её руки.

Лицо из бабочек ухмыляется, но усмешка напоминает не человеческую гримасу, а оскал клыкастой пасти хищника.

– Ты не умеешь врать, – говорит существо.

Миели? В голове раздается шёпот «Перхонен». От неожиданной радости её сердце начинает биться чаще. Но затем она слышит боль в мысленном послании корабля. Оно захватило меня. Помоги.

– Кто ты и что сделал с моим кораблём? – шипит Миели.

– Я Сумангуру восьмого поколения Ветви Битвы Там, Где Был Юпитер, воинствующий разум и Основатель Соборности, – говорит существо, состоящее из бабочек. – А что касается твоего корабля, то я его поглощаю.

Я отвожу ветви руками, а в ответ они больно хлещут меня по спине и лицу. Ноги, к счастью, совсем онемели. Дыхание причиняет боль: кажется, что я вдыхаю крошечные шестерёнки и они разрывают мягкие ткани лёгких. Начинает темнеть, контрастный чёрно-белый мир окрашивается серо-голубыми сумерками.

Следы приводят меня к следующей поляне. В центре стоят грубо высеченные каменные статуи: приземистые фигуры, напоминающие медведя и лисицу. У их ног, где заканчиваются следы, темнеет лужица, а в ней что-то блестит. Я осторожно подхожу ближе. Кровь и женское украшение: стеклянная заколка для волос в виде бабочки. «Перхонен». У меня сводит кишки, рот обжигает едкая желчь, и я вынужден сделать глубокий судорожный вдох.

Шёпот. Порыв ветра. Кто-то идёт за мной. Прикасается к моей спине, словно пальцем проводит черту. Слышится треск разрываемой ткани. А затем вспышка ослепляющей боли. Меня толкают к подножию статуи медведя, и я неуклюже падаю. На землю капает красная жидкость, и на этот раз это моя кровь. Меч Царства вылетает из рук. Я пытаюсь подняться, но ноги не слушаются, и в конце концов я остаюсь на четвереньках.

И вижу наблюдающего за мной тигра.

Он наполовину скрыт за деревьями, спина круто выгнута. Полосы сливаются с тенями ветвей. Тигр тоже чёрно-белый, только кровь на морде красная. А глаза у него разные: один золотистый, а другой чёрный и мёртвый.

Хищник поднимает лапу и облизывает её розовым языком.

– У тебя… другой… вкус, – говорит он.

У него глубокий рокочущий голос, как шум заводимого двигателя. Зверь неслышно выходит на поляну, длинный хвост дёргается из стороны в сторону. Я стараюсь незаметно подползти к тому месту, где лежит меч, но рычание тигра пресекает эту попытку.

– Ты моложе. Меньше. Слабее, – мурлычет он. С каждым словом голос становится все более человеческим и знакомым. – И в тебе есть её привкус.

Я моргаю и медленно сажусь, стряхивая шестерёнки с лацканов пиджака. Спина горит огнём, из раны струится тёплая кровь, но я заставляю себя улыбнуться.

– Если ты говоришь о Жозефине Пеллегрини, – медленно отвечаю я, – то, могу тебя заверить, у нас с ней чисто… деловые отношения.

Тигр нависает надо мной и приближает свою морду к моему лицу. Меня окутывает его горячее дыхание, воняющее гнилью и металлом.

– Такие предатели, как вы, очень подходят друг другу.

– Я не уверен, что понимаю, о чём ты говоришь.

На этот раз я не только слышу его рычание, но и ощущаю, как оно отдаётся в моей груди.

– Ты нарушил обещание, – произносит тигр. – Ты оставил меня здесь. На тысячу лет.

Я снова проклинаю свою прежнюю сущность за вопиющее равнодушие к собственному будущему.

– Признаю, что местность не самая привлекательная, – соглашаюсь я.

– Пытки, – шипит тигр. – Это самое настоящее место пыток. Одни и те же события происходят снова и снова. Лисы, медведи, обезьяны. Хитрости, козни и глупости. Сказки для детей. Даже когда я убивал их, они возвращались. До тех пор, пока всё не начало рушиться. Полагаю, что и за это я должен благодарить тебя, ле Фламбер.

В его живом глазу вспыхивает пламя. Я сглатываю.

– Знаешь, – отзываюсь я, – здесь затронута философская проблема природы личности. Я, к примеру, утратил бо́льшую часть воспоминаний того индивида, о котором ты говоришь. Я не помню, что нарушил обещание. И, кстати, я здесь ради того, чтобы тебя освободить.

– Я тоже дал обещание, – отвечает тигр. – После того как ожидание затянулось.

Я снова невольно сглатываю.

– И что же это за обещание?

Он отходит на несколько шагов, не переставая дёргать хвостом.

– Поднимайся, – шипит он.

Несмотря на боль, я встаю и прислоняюсь к каменному медведю.