– Ну, теперь ты знаешь, что значит умирать тысячу раз, – замечает он. – Не самый приятный для меня опыт. Но ты справилась с работой, и всё остальное в порядке. Давай посмотрим добычу.
Миели поднимает руку с мыслекапсулой, куда она скопировала гогола Матчека.
– Он здесь. Он… на пляже. И очень счастлив. Трудно было оттуда уйти.
– В старых загрузочных компаниях были отличные проектировщики загробной жизни, – произносит вор. – Но восхищаться будем позже. Давай его сюда. Я управлюсь раньше, чем он что-либо поймёт. А потом мы сможем забросить модифицированную версию обратно и убраться отсюда.
– Похоже, людям на Земле придётся туго, – говорит вор. – Они этого не заслуживают. Только не торопитесь предаваться раскаянию. Это не наша вина. Странно, что они сумели протянуть так долго, учитывая этот сумасшедший дикий код. А ответственность за то, что происходит в Системе, лежит на Соборности и зоку, и как только мы покончим с этой работой, мы можем выбирать, к кому из них примкнуть. Не хочу никого обидеть, но Облако Оорта в моём списке не значится. Там слишком холодно. Или слишком жарко – с вашими саунами. Теперь давай сюда мальчишку, а потом будем строить планы на отдых.
Миели медлит.
– Ты чего-то недоговариваешь, – произносит Миели. – Скажи точно, как ты собираешься с ним поступить? Дело не в Коде, верно? И не в чём-то, что ему известно, он ведь ещё ребенок. Невинный.
– Тебе не стоит переживать, – отвечает вор. – Всё будет прекрасно.
Миели сжимает зубы.
– Чтобы его достать, я только что перебила половину наёмников Системы и сражалась против пустыни дикого кода. Не провоцируй меня, Жан. Я могу заставить тебя говорить, если будет нужно.
– Не надо, – шепчет Миели. – Я ведь уже говорила. Не пытайся меня защитить. Если я допускаю ошибки, это мои ошибки и больше ничьи. А теперь, вор, расскажи мне, что ты намерен сделать с этим гоголом.
– Миели, ты не забыла, что речь идёт о Матчеке Чене? Неужели тебе небезразлично, что с ним будет?
Шрам на её лице вспыхивает. Она бросает на вора взгляд, отразивший всю её ярость.
– Ладно, – отвечает вор, потирая переносицу. – Я собираюсь рассказать ему историю. Она ничем ему не повредит. Зато внедрит в его разум меня и Пеллегрини. И в этом заключалась ещё одна причина нашего визита на Землю. Мне надо было выяснить, как это делается.
– Ты собираешься
– Я не назвал бы это так. Процесс сплетения намного сложнее, об этом тебе стоит поговорить с женщиной по имени Таваддуд…
– С женщиной, арестованной из-за тебя по обвинению в убийствах, которых она не совершала?
– Это неважно, просто неудачный пример…
– Ты намерен украсть его разум? Его душу? Его сущность?
– Я сказал бы, позаимствовать…
– Нет. Ни за что. Мы не можем этого сделать. Это означало бы переступить черту. Тебе придётся поискать другой способ.
– Я не понимаю, в чём проблема?! – в раздражении восклицает вор. – Нам известно, что нужно Чену: его собственная детская версия. Вот мы и предоставим ему желаемое. Твоя работа ограничивается доставкой груза. А дальше моё дело.
– Ответ отрицательный. Мы придумаем что-нибудь ещё.
– Что-нибудь ещё я пробовал
Миели встряхивает головой.
– Неважно. Мой народ – мы так не поступаем. У нас…
– Твои сородичи не используют усовершенствования типа метамозга, не позволяют загружать себя в Тюрьмы «Дилемма», не убивают гоголов из гостганов, встроенных в руки, или лазерами с орбиты. Разве не так? Или они превращают себя в целые армии, а потом обрекают на смерть другие свои сущности? Пойми, ты давно переступила черту, мы оба это сделали, и обратной дороги нет.
– Жан ле Фламбер так не сказал бы, – говорит Миели.
