Какие в Монпелье рестораны! Один делает все блюда с цветами (съедобными и даже лечебными) и ягодами, другой придумывает (и очень вкусно) целые композиции из креветок с морковкой, пеной из йода и фондю из шпината. И картофельное пюре, сбитое с сыром, которое тянется, как резина. Да что говорить, это же родина Гаргантюа и Пантагрюэля. Здесь, на медицинском факультете (первом в мире) был бакалавром Франсуа Рабле и описал в романе своих педагогов и друзей, а обжорство, судя по всему, тоже было не выдумкой, а вполне реалистической зарисовкой. В Лангедоке проще лопнуть, чем отказаться от гастрономических соблазнов. В Монпелье и директор ботанического сада г-н Магноль обессмертил себя в одном из самых красивых и пахучих деревьев, которое назвали его именем – магнолия. Жан-Батист Поклен приехал сюда давать свои первые представления, а уехал в Париж уже Мольером. Художники же почему-то обходили стороной Лангедок и все как один устремлялись в Руссильон. Где не пролегла «столбовая дорога» истории, зато – пейзажи и испано-цыганско-арабский темперамент Перпиньяна.
В Перпиньяне учился и работал Аристид Майоль, у города остались две его скульптуры, одну из них, обнаженную «Венеру в колье», местные жители долго одевали, считая неприличной. Пришлось посадить вокруг нее высокие кактусы. В Перпиньян любили приезжать Пикассо и Дали, мостовые в центре выложены мрамором, потому кажется, что идешь не по городу, а по каким-то открытым залам. В Перпиньян заезжают кланяться, но основное направление Руссильона – море, курорты Аржелес и Кольюр. Кольюр – маленький скалистый городок с разноцветными домиками. Когда-то здесь жили одни рыбаки, красили свои лодки в яркие цвета, чтоб они были видны в море, а остатками краски красили свои дома. С тех пор в Кольюре закон: дом можно покрасить в любой цвет, кроме белого, потому что белых лодок не было. Но Кольюр пестрит не только яркими домами, повсюду расставлены репродукции картин: Матисса, Дерена и фовистов. Когда Матисс был совсем неизвестен, он приехал в Кольюр рисовать тамошние пейзажи и осел, зазвал и своих друзей-художников. Привлекателен был не только сам по себе портовый городок, где ловили анчоусов, но и то, что в гостиничном кафе «Тамплиеры» художников кормили бесплатно. Вернее, за каждый ужин Матисс дарил картину. Хозяйка считала их дрянными и требовала денег, Матисс платил, а хозяин на выходе возвращал деньги художнику и собирал его картины, а потом и картины Дерена. Собирал и вешал на стены, пока стены кафе и отеля не кончились. Как ни странно, так все это и висело до недавнего времени, без всякой охраны, и разумеется, картины известных художников свист нули. Неизвестные висят до сих пор. А рыбаки в Кольюре перевелись, не выдержали конкуренции с «большими». Правда, мастерская-магазин по производству анчоусов осталась, и меня пытались удивить разными засолами этого местного специалитета. Ну что анчоусы: килька как килька. Зато городок приобретает масштаб, когда присматриваешься к выставленным повсюду репродукциям: видишь на картине пейзаж, поднимаешь голову, а там, в реальности, этот же самый пейзаж и есть. Кольюр категорически против Септимании, он никогда не был ее частью, хотя визиготская Септимания простиралась до Толедо.
Трудно сказать, почему объединились латинско-французский, многострадальный Лангедок и легкий, каталонский, с сильным испанским акцентом, несмотря на когдатошний запрет Людовика XIV даже общаться с испанцами, Руссильон. Путешественнику это, в принципе, все равно, он едет в никогда не менявшие имен Ним, Каркассон, Монпелье (столица региона) или Перпиньян, а название региона служит только для того, чтоб купить правильный путеводитель.
