– Да ладно тебе, Себ. Подумаешь, Модан! Нашел из-за кого переживать. Говорю тебе, у него ничего нет. Ничего! Никаких физических улик, одни только домыслы. – Она обводит нас нетерпеливым взглядом. – Никому из нас нет оснований волноваться. Все это скоро закончится.
– Или же будет тянуться вечно, – мрачно возражает Лара, уже в третий или четвертый раз оборачиваясь на здание. До меня доходит: она ждет, когда выйдет Модан.
– Что ты хочешь этим сказать? – настороженно спрашивает Себ.
Лара пожимает плечами:
– Лучший вариант: они найдут того, кто это сделал, и посадят его за решетку. Тогда в этой истории будет поставлена точка, и мы сможем спать спокойно. – Она снова пожимает плечами. – Иначе это никогда не кончится. Даже если они отправят дело в архив как нераскрытое, где гарантия, что рано или поздно что-то не всплывет? Новые улики, давление со стороны политиков, требующих рассмотреть его под другим углом…
После ее слов на нас опускается еще одно, тяжелое и плотное, одеяло молчания. Не исключено, что она цитирует Модана, думаю я. Ведь сколько было таких случаев? Так до конца никогда не раскрытых и вместе с тем никогда до конца не забытых?
– Мне нужно назад, в офис, – резко заявляет Каро. – Если кому-то нужно, могу подбросить до ближайшей станции метро. – На первый взгляд предложение обращено ко всем, однако, делая его, Каро смотрит исключительно на Себа.
– Было бы неплохо, – отвечает он после короткой паузы.
– Ладно, давай. А я на такси, – говорит Том. – Позвоню тебе позже, идет?
Обычно наши прощания сопровождаются какими-то действиями вроде объятий и поцелуев. Но сегодня Себ лишь устало поднимает руку. Каро берет его за другую и кричит нам через плечо:
– До скорого! Кстати, Кейт, напоминаю, у нас с тобой завтра встреча.
Как же, помню.
– До скорого! – с приторной улыбкой отвечаю я.
Том, нахмурив брови, провожает их глазами. Интересно, чье поведение тревожит его больше, Себа или Каро? И за кого он переживает – за себя или за кого-то из нас? Краем глаза я замечаю какое-то движение. Поворачиваю голову и вижу Модана. Он направляется к Ларе, которая, в свою очередь, на пару шагов отошла от Тома и меня. Ее взгляд устремлен на Модана, а вот выражение лица крайне противоречивое.
– Я позвоню тебе позже, – говорю я, полагая, что она уйдет вместе с ним.
Она быстро смотрит на меня и качает головой:
– Нет, подожди меня. Я очень тебя прошу.
– Ну ладно… – Если честно, я слегка удивлена. Том берет меня за руку и тянет в сторону. Теперь мы с ним наполовину скрыты толстым деревом. Он пристально смотрит на Лару и Модана.
– В чем… – начинаю я, но он жестом велит мне закрыть рот. До меня доходит, что я стою вплотную к нему, как в коридоре в ту самую ночь, так близко, что могу уловить запах его лосьона после бритья. Мне почему-то делается страшно неловко. Я спешу отвернуться и тоже глазею на Модана и Лару. Детектив наверняка заметил нас, когда шел к Ларе, однако дерево создает иллюзию некой приватности, и, если честно, до меня доносятся лишь обрывки их слов. Вообще-то в основном говорит Лара, негромко, но серьезно. Ее щеки пылают красными пятнами. Я понимаю: она пытается не расплакаться. Что-то из того, что она говорит, задевает Модана. Он вздрагивает и перебивает ее, и даже протягивает к ней свою длинную руку, однако она решительно качает головой и отступает назад. До меня наконец доходит смысл того, чему я стала свидетельницей. Мне тотчас делается неловко, но отвести глаз я не могу. Модан снова пытается ей что-то доказать. Язык его тела однозначно свидетельствует о том, что он раздосадован, однако Лара полна решимости. Иначе чем объяснить то, что она твердо стоит на своем, хотя по лицу Модана медленно проползает такое несчастное выражение, что даже мне становится его жаль. Я не смотрю на Тома. Но если он решит продемонстрировать злорадство по этому поводу, я точно его стукну.
Затем Лара быстрыми шагами идет к нам. Щеки ее по-прежнему пылают, а вот глаза удивительно сухи.
– Дорогая моя, – говоря эти слова, я выхожу из-за дерева и пытаюсь ее обнять, но она качает головой. Я тотчас понимаю: стоит мне это сделать, как остатки ее самообладания разлетятся вдребезги. – Давай возьмем такси и по-едем ко мне.
Она кивает. Том протягивает руку, быстро гладит ее по щеке и произносит:
– Бедняжка. – Похоже, он искренне сочувствует ей. А еще ему явно хочется добавить что-то еще, но он сдерживается.
Лицо Лары на миг морщится, как будто она вот-вот расплачется, но моя подруга тотчас берет себя в руки. Я беру ее под руку, а Том тем временем ловит для нас такси. Лара садится первой. Я смотрю на улицу. Модан с несчастным видом по-прежнему стоит там, где и стоял. Я быстро отворачиваюсь и уже пытаюсь сесть рядом с Ларой, но Том останавливает меня и жестом показывает на переднее сиденье, где Лара не может нас слышать.
– Нам нужно поговорить, – решительно заявляет он, впервые за все это время глядя мне прямо в глаза.
– Знаю. – Мне до слез приятно, что он первым сделал шаг к примирению. – В том смысле, что не сейчас, тем более что с нами Лара, но мне действительно стыдно…
